Следом, ведомый за руку дедом Лао Ваном, пришел Сяожуй. Мальчик нес того самого бумажного змея, которого они сделали дома. Дед шел медленно, но твердо, его пальцы сжимали алый клубок нити, надетый на резную катушку. Он увидел Ли Вэй, кивнул, как старой знакомой, и без слов уселся на скамью, уставившись на дерево гинкго, будто видел в его голых ветвях небесные течения для своего змея.

«Он сегодня хорошо помнит», – тихо сказал Сяожуй Ли Вэй, и в его глазах светилась не детская, а очень взрослая нежность.

Потом двор наполнился ароматом, который шел впереди своего создателя. Это был дядя Чэнь. Он нес огромный парящий тучами пара чугунный котелок. Его «Пельмени молодого мастера». За ним, пыхтя, тащила сумку-холодильник тетя Ма со своей легендарной пастой доуфу жу и ворчанием: «Места, говорил, нет! А сам целый чан притащил!» Они начали расставлять еду на столе, и двор моментально наполнился запахами, от которых на глазах наворачивались слезы счастья.

Шум шагов, быстрых и нервных, выдала Айлин. Она несла под мышкой два альбома – старый, с ночными каракулями, и новый, от мастера. На лице ее было сосредоточенное выражение человека, который только что принял судьбоносное решение. Она отменила билет, разорвала отношения на расстоянии и теперь чувствовала не панику, а головокружительную, пустующую свободу. Увидев стол и знакомые лица, она замерла.

«Присоединяйся, – просто сказала Ли Вэй, подвинувшись. – Места хватит».

Тихо, как осенний лист, спустилась во двор Сюй Мэй. Она опиралась на новую, изящную трость с иероглифом «танец». В ее волосах была белая шелковая шпилька – единственный намек на былое. Она не села, а прислонилась к стволу гинкго, наблюдая за происходящим с высокой, балетной отстраненностью, в которой, однако, не было холодности. Была готовность.

И вот, в наступающих сумерках, во двор вошел Лю Вэньбо. Он выглядел спокойным, каким его еще не видел никто в переулке. В руках он нес деревянную шкатулку от мастера-переплетчика. Он подошел к столу, открыл ее, достал оттуда чистый лист бумаги и свою новую, багряную печать. Без лишних слов он поставил оттиск в верхнем углу стола, рядом с тем самым пятном туши. Спираль и паутина. Карта. Он кивнул Лао Вану, и старик кивнул в ответ. Между ними проскочила молния понимания: оба работали с невидимыми узорами – один в небе, другой в судьбах.

Двор наполнялся. Пришли родители Сяожуя, соседи, притащившие свои стулья, старик Ли, который первым заметил, что у дяди Чэня пропал вкус. Появилась та самая бывшая ученица-балерина, отыскавшая свою учительницу с цветами. Примчался, запыхавшись, сын дяди Чэня, Сяобин, прямо из аэропорта. И даже суровая мать Ли Вэй принесла тарелку домашних сладостей, и ее взгляд, упав на дочь, сидящую рядом с мальчишкой и художницей, был не осуждающим, а… заинтересованным.