Чердак расширился, а потом сжался. Потяжелевшие руки дрогнули и разорвали сжатую в них старую газету, а после в следующий же миг я почувствовал себя таким легким, что почти оторвался от пола. А вот кипы газет и прочие мелкие предметы действительно воспарили…Ну и конечно где-то в сознании, хотя скорее уж в самой глубине души, зазвучал внезапно такой знакомый, чудовищный, жуткий, бесконечно далекий и бесконечно близкий всепроникающийШёпот …
— Опять⁈ — Мой рефлекторный истерический взвизг определенно могли бы услышать на улице, если бы его не заглушила тревожная сирена, чей оглушительный вой разнесся по деревне на такой громкости, что остается только удивляться, как это в домах стекла не потрескались. Правда, секунд через пятнадцать она стихла…И стали слышны крики. Встревоженные, но не сказать, чтобы прямо испуганные. И не агонизирующие. А ещё на улице вдруг резко стало куда светлее. Раскинутый над деревней магический купол, который и раньше было прекрасно видно, теперь полыхал с такой интенсивностью, что едва ли не в каждую щель будто прожектором светили.
— А эта фигня явно слабее, чем в прошлый раз, — озадаченно подумал я, перебегая от одной наблюдательной позиции к другой и пытаясь понять, а что происходит снаружи. Окна домов стремительно распахивались наружу, а потом запирались изнутри металлическими ставнями с узкими прорезями бойниц. Начавшие было появляться на улице прохожие либо стучались в дома, куда их мгновенно впускали, либо сбивались в плотные ощетинившиеся оружием группы и уже так двигались в одном и том же направлении. К расположенной поблизости школе. Никто не мутировал и не кидался на своих односельчан…Однако где-то поблизости уже начали звучать выстрелы. Многочисленные и изредка разбавляемые чьим-то гулким ревом. Но никого это не шокировало, как не шокировал бы опытных солдат, не первый месяц сидящих в окопе, внезапно начавшийся артиллерийский обстрел. Прозондированная для пробы парочка людей испытывала почти одинаковую смесь тревоги, злости и…жадного азарта? Клочья серого тумана пытались появиться из ниоткуда тут и там, но под льющимся с неба светом стремительно истаивали, будто снег под горячим душем. — А местные к ней, кажется, неплохо подготовлены…Может и обойдется всё ещё…
— Ааа! Ааа! Мамаааа!!! — Сначала я услышал пронзительный детский крик, пробивающийся даже через выстрелы. Затем увидел, как бежит по дороге подросток лет пятнадцати или шестнадцати, тащащий у себя на плечах окровавленную девчонку раза в два себя моложе, которая как раз и кричала, неловко елозя по спине своего спасителя разлохмаченными обрывками мяса, в которые превратилась её правая ступня. А потом, в общем-то даже не думая, нанес со всей дури ментальный удар по твари, напоминающий гибрид слона и ежа, стремительно настигающий детей и уже протягивающий к ним хобот. По усыпанному короткими колючками монстру, весящему не меньше трех-четырех тонн, стреляли буквально со всех сторон, но слой поблескивающих на солнце игл пулями пробивался из рук вон плохо, а потому добыча чудовища должна была отправиться прямиком в расположенную под хватательным щупальцем пасть. Я чувствовал его охотничий азарт, чувствовал его голод, не физический, а словно бы какой-то иной, но без сомнения легко утоляемый человеческой плотью, чувствовал ненависть к людям и злобное предвкушение, смешанное с без сомнения вполне себе разумным ликованием…А потому разбил их вдребезги,в лоскуты, в пыль! Сокрушил всю мыслительную деятельность чудовища, будто стеклянное окно, в которое не просто со всей дури кувалдой стукнули, но еще и основательно так пошуровали туда-сюда, расшвыривая в стороны те осколки, которые еще за раму держались. Хотя, пожалуй, нет, данное сравнение было неточным…Ведь я не просто разбил на части сознание твари, я еще и вложил в свою атаку волевой посыл-приказ, противостоять которым жертва ментальной магии уже никак не могла. И, если переформулировать её словами русского языка, то звучала она как: «Направо!!!».