Рядом со мной под деревом сидел отец Фёдор. Священник молча крестился, а его губы беззвучно шептали слова какой-то молитвы. Хмурый тоже подошёл поближе, плюхнувшись под дерево рядом с носилками. Его грубая мозолистая рука, остро пахнущая сгоревшим порохом, легла мне на плечо.

— Мы выжили, разведка, — прошептал он, и в голосе слышалась та самая дрожь, которую мужчины обычно прячут, — хотя я не верил до последнего.

Я молча кивнул, а вот отец Фёдор неожиданно произнёс:

— А вот я — верил! Если даже древняя нечисть ополчилась против наших врагов — значит, наше дело правое!

— Наше дело правое! — Павел Николаевич кивнул, соглашаясь со словами священника. Хотя, кто бы мог такое предположить еще несколько дней назад. — Ладно, товарищи, чудеса чудесами, а война еще не закончена. Хмурый! Спускай людей вниз — собираем всё, что может пригодиться: патроны, оружие, перевязочные пакеты… Ну, не мне тебя учить.

— Есть, товарищ командир! — тут же отозвался Хмурый. — А ты, Разведка, отдыхай — на сегодня ты свою задачу выполнил на все сто!

— Трупы тоже обыскать, — продолжил Павел Николаевич. — Зольдбухи… — Он помолчал, глядя вглубь каменной чащи.

— Товарищ командир, — перебил я его, — самое главное — уничтожить их «магические игрушки». Нельзя оставлять их здесь!

— Слышал, Хмурый? — спросил Павел Николаевич.

— Да я и сам это понял, товарищ командир! — Василий понятливо кивнул, передёрнув затвор автомата. — Ребята, слышали приказ! Внимательно там — случайную пулю не словите! Вдруг среди фрицев кто живой еще остался.

Партизаны, стряхнув оцепенение, гуськом двинулись по склонам к крутому спуску. Вскоре снизу до меня донеслась методичная, можно даже сказать, будничная «работа войны» — сбор трофеев. Слышались короткие команды, временами лязгал металл, пару раз даже раздавались выстрелы и короткие очереди.

Вскоре первые трофейные команды потянулись обратно наверх. Они были нагружены немецкими карабинами, автоматами MP-40, запасными магазинами к ним, коробками с патронами, бинтами, флягами, даже снятыми с мертвецов сапогами. Такова суровая правда партизанской жизни — хорошая обувка в лесу на деревьях не растёт.

Агу, невидимо паривший над ущельем, в режиме реального времени докладывал мне по «мысленной связи», как сапёры отряда — Дмитрич и ещё двое бойцов — аккуратно закладывают взрывчатку под платформу с оккультными агрегатами. Когда партизаны закончили собирать трофеи и покинули каменную ловушку, раздался грохот, утробным эхом прокатившийся по окрестным скалам. С проклятой колдовской техникой фрицев было покончено, но это не означало, что у них не найдётся еще какой-нибудь подобной гадости.