о следующей встрече… Симптомы были прекрасно знакомы, поэтому я уселся на оттоманку и со снисходительной улыбкой спросил: — И как зовут твою новую даму сердца? — Она не представилась, — посмурнел Альберт, словно вспомнил о чем-то чрезвычайно неприятном. — Представляешь, Лео? Даже имени своего не назвала! Сказала лишь, что скована не узами брака, а обязательствами, которые превыше ее. — Но вы условились о новой встрече? — уточнил я, заранее зная ответ. — Ну да, — спокойно подтвердил поэт и облокотился на стол: — А у тебя как дела? — Не поверишь. — Все так хорошо? — Все так плохо. — Я развалился на оттоманке и напомнил: — Ты говорил о знакомом, у которого можно раздобыть трость? — Так и хромаешь? Хорошо, завтра заглянем к нему с утра, если у тебя будет время. — Будет, — подтвердил я и в свою очередь поинтересовался: — Хозяйка сказала, ты работал весь день. Над чем трудишься? — Тружусь? — задумчиво протянул Альберт, поправляя ладонью расчесанную на прямой пробор шевелюру. — О да! Поэзия — это тяжкий труд, когда все мысли заняты образом… — Таинственной незнакомки, — вздохнул я. — Но ты ведь не ей оды строчишь? — Я же говорил, — поморщился Альберт, — поэма «Живущий в ночи»! Меня передернуло. — О Прокрусте? Поэт кивнул. — Сейчас весь город только о нем и говорит, не минуло это поветрие и меня. Мы, люди творческие, подвержены настроению масс… — И ты замахнулся на целую поэму? — Ну да, — рассмеялся Альберт. — Конъюнктура, черт меня дери, но надо же как-то оплачивать счета, тебе ли не знать. — Торгуешь талантом. Глаза поэта неестественно посветлели, и он хрипло рассмеялся: — Распродаю душу по частям, людям нравится! Всегда зовут на бис! В полночь выступаю перед почтеннейшей публикой… Я невольно поморщился. Все выступления Альберта неизменно заканчивались одним и тем же — дебошем и мордобоем. Поэт обладал талантом зачаровывать людей звуками своего голоса, а когда его врожденный талант декламатора и отточенный до совершенства дар стихотворца соединялись воедино, в экстаз впадали не только экзальтированные дамочки, но и убеленные сединами господа. На творческих вечерах сиятельного Брандта неизменно творился истинный кавардак, но хозяйка «Прелестной вакханки» просила Альберта выступать вновь и вновь, поскольку заведение всякий раз попадало в светские хроники большинства городских газет. Похоже, этой ночью выспаться не получится. Альберт катнул под диван, откуда, как ему почудилось, донесся шорох мыши, пустую бутылку и предложил: — Спустишься послушать? Обычно я с удовольствием