Каждое движение ушастого вижу еще в зародыше. Сейчас последует укол, от которого ухожу в сторону и взмахом руки, пытаюсь порвать сухожилия на руке. На этот раз не вышло. Мимолетное движение ладони и клинок вспыхивает в положении на пути моего удара. Тело среагировать успевает, но уже второй меч несется сверху. Просчитав и его, ухожу в присяд, откуда с упора в землю, увожу себя с траектории меча. А ушастый и не думает отступать. Наоборот, он рвется вперед, будто обезумевший, и взмахи мечей сливаются в единую полосу света. Приходится пятиться назад, ибо не вижу и шанса на проникнуть сквозь светящуюся мельницу клинков. Рывок в сторону! И ушастый реагирует молниеносно. Рывок в другую и история повторяется, а край крыши приближается. Взгляд за спину, на тело и подшаг назад, на бордюр, чтобы после, высоким прыжком перепрыгнуть ушастого. Тот пытается достать меня в полете, но не успевает и оба его меча летят за мной следом в сильном броске. Возле тела второго оказываюсь вовремя. Хватаю его за ногу, и буквально смахиваю им энергетические клинки, а после швыряю в ушастого. Тот пытался сблизиться и за это поплатился. Среагировать не успевает и получает в грудь своим собратом по рассе, а там уже я. Успеваю заметить, как вспыхивают его ладони и мечи начинают формироваться, но уже поздно. Я на дистанции достаточной для того, чтобы достать его горло и именно это и происходит. Уже второй мертвец отлетает вдоль крыши, но один, правда, еще этого не осознает. Бордюр встречает жесткостью и на этом всё заканчивается. От удара, голова, что по горлу сквозь позвонки рассечена была практически полностью, отлетает и летит к земле. Её приземление совпадает с последним выдохом эльфа с перебитой грудной клеткой. И наступает тишина. Только мои легкие работают, будто кузнечные меха. Сердце гулко долбит в груди, разгоняя по венам бурлящую кровь. Тяжелое дыхание заглушает другие звуки и в такт ему сходят все телесные метаморфозы.

— Охренеть, — шепчу, пошатнувшись.

Тело, налившись тяжестью, слушается еле-еле. В голове неприятный гул, а во рту мгновенно пересыхает. Только сейчас приходит понимание, что работал я на максимум своих возможностей. Прошло от силы полторы минуты, но казалось, что бой затянулся минут на двадцать. А еще появился голод. Но не такой, чтобы хотелось сожрать сердце, а самый обыкновенный, где прожаренный кусок мяса, да с гарниром, кажется самой желанной наградой!

— Вот лург, — трясу головой. — Оказывается, я тоже могу уставать.

Как спускался с крыши, как тяжелой походкой уходил прочь, особо не запомнил. Старался лишь не попадаться лишний раз на глаза, ибо сосущая пустота внутри на резкие движения отзывалась охотно.