Ремень уже расстилал тонкое одеяло.

– Иди назад! – сказала ему Шерон. – Я справлюсь сама.

Он посмотрел на белое лицо певицы, на темные пятна, выступившие на ее платье, кинулся назад, туда, где Лавиани рассказывала об увиденном:

– …большой отряд.

– Насколько? – Голос у Гита стал выше, чем прежде, и Тэо явственно различил в нем страх.

– За сотню голов. Может, двести. И очень много пленных. Три сотни, должно быть. Твари отяжелены ими и идут медленно, хотя и спешат.

Мильвио переглянулся с Тэо. Судя по лицам остальных, все понимали, зачем мэлгам пленные.

Для еды.

– Они что, разорили Талт? – догадался Ирвис. – Но это невозможно…

– Все возможно! – зло бросил Алин. – Надо убегать за тракт как можно скорее. Против такого числа мы не выстоим.

– Мэлги сами бегут. Скорее всего, их преследует армия. – Слова Лавиани на мгновение вселили во всех надежду. – Но лютня Велины привлекла передовой отряд. Я смогла прикончить двоих.

Только сейчас Тэо увидел, что в перевязи Лавиани отсутствуют четыре метательных ножа.

– Они погнались за тобой?

– Не исключаю такой возможности, Фламинго. У многих копья.

– Алин, бери топор. Ломаем внутреннюю стенку этого фургона.

– Что?! – вскричал Ирвис. – Какого шаутта…

– Слышал же, что она сказала! У них копья! Нам нужен щит.

– А, проклятье! Год так хорошо начинался! – Ирвис пошел вместе с силачом разрушать собственный фургон.

Топор застучал за их спинами, мощно и часто.

– Сможем отбиться? – спросила Вьет.

– Конечно! – тут же ответила Лавиани.

Тэо слишком хорошо ее знал, чтобы понять, что она лжет, но не хочет вселять еще больший страх в сердца цирковых.

Всего лишь полгода назад сойка бы плюнула на все и сбежала. Бросила эту компанию и даже не вспомнила бы о них на следующий день.

В одиночку, без всякого сомнения, ей бы удалось уйти от мэлгов. Да что там! Она бы просто не сунулась к ним, скрылась десятой дорогой, затерявшись в полях и рощах.

Но с той минуты, когда она встретила Пружину, слишком многое изменилось. И она, кажется, тоже стала меняться. Хотя последнее обстоятельство радости ей совсем не доставляло.

Сойка не могла понять, что это – старческая сентиментальность или глупость? Но теперь ей даже в голову не пришло поступить по-свински, бросить людей, с которыми спала под одной крышей и ела из одного котелка. Они, не умеющие сражаться, обремененные детьми, выступающие на площадях бесконечных городков, завоевали ее уважение своей сплоченностью и силой духа.

Лавиани почти что стала одной из них. А цирковые не бросают своих в беде.

Глупая патетика? Она сама знала это, смеялась над этим, но верила в то, о чем думала.