Где-то часу на третьем нашей «содержательной» беседы — появился следователь прокуратуры и бросив на стол передо мной стопку подшитых материалов заявил — Ты приплыл, этих материалов хватит на срок. Если я хочу снисхождения, то должен признать, что входил в банду Титаренко и убил всех на квартире, чтобы уйти от ответственности. меня пробило на хохот и смеялся я до тех пор пока не понял, что меня зафиксировали наручниками на стуле и я могу только ограниченно двигаться. Следователь прокуратуры обиженно сказал — зря смеешься бывший инспектор уголовного розыска. Тебе пришел песец. И вышел.

И после начался допрос уже силами инспекции по личному составу. На четверых у них было только две резиновые палки но мне хватало и того. Били эти «оборотни» неумело но старательно. Как начали в восемь вечера, так и били до восьми утра. Когда я отключался обливали водой и снова приведя в чувство — продолжали бить. В промежутках, когда я был в сознании у меня, приходили мысли — вот так в тридцать седьмом выбивали признания в шпионаже и изменах. Признание в убийстве пятерых человек это «вышка» без всякого исключения. Про себя я думал, я всё равно уже один раз умер. После моего переноса я хорошо пожил у меня была любимая женщина и у меня остался ребенок. Они хорошо обеспечены у них всё будет нормально. А я, что я, как говорится — били и мучили и сына Божьего. А мне чего уж, наверное, так было предусмотрено. Мимо испытаний не проскочишь. К утру сознание стало уходить чаще и стали приходить мысли-если вырвусь — убью и этих четверых и следователя прокуратуры, который своей властью санкционировал эти пытки. Мысли о мести и позволили мне выдержать этот день. Меня несколько раз облили водой и более или менее смыли кровь с лица. Болело все тело, лицо мне разбили полностью и опять прибыл следователь прокуратуры и опять были вопросы — те же самые глупые и некомпетентные вопросы. Царица доказательств — явка с повинной витала над головами. Вышинский был в могиле но его дело вечно живое смеялось надо мной и здравым смыслом. Я сказал только одно — на х-й это туда» и больше ничего не сказал. Собственно не потому что такой гордый просто с говорить у меня были проблемы.

День прошел спокойно. Я сидел на растяжку в наручниках. Эта четверка из инспекции сожрала ту колбасу и хлеб, что собрали ребята и покурили сигареты из того свертка. Это не прибавило вины и не ужесточило месть — расстреливать два раза уставы не велят. У меня было время подумать но тут мне расстегнули наручники и кровь стала поступать в руки и я от боли надолго потерял сознание. Полежав на полу и перестав жевать кляп, предусмотрительно забитый мне в рот этими ребятами, я снова был посажен на стул и у меня опять спросили буду ли я писать чистосердечное. Большой видимо опыт у этой четверки.