Русские всегда воевали потому, что не хотели сдаваться. Это и солдаты в 1812 году, и 1941 и в обеих чеченских войнах. Казалось бы, безыдейные пацаны, подрывали себя гранатами, чтобы не даваться живым врагу. За что они воевали? Точно не за Ельцина и не за демократию. Как на Руси всегда говорили, «За Други своя!». И никак иначе, за тех товарищей что рядом, из-за упрямого русского характера. Это ничего общего не имело с духом самураев. Это было тем, чего никто никогда не понимал, не понимали даже сами русские, почему только что трясшийся в окопе новобранец, вдруг встает в полный рост и бежит в штыковую атаку. Никогда этого не понять сытым упорядоченным европейцам, или ценящим деньги превыше всего американцам. Именно это безграничное упрямство, заставляло почти четыре сотни человек раз за разом переставлять ноги, двигаясь в неизвестность, в окружении кружащих вокруг врагов. А враги действительно кружили, и то, что колонну еще не обнаружили, было чудом, которое звалось — дремучий белорусский лес, а еще опытные проводники. А про третье чудо пока никто даже не догадался.

Третьим чудом бы Степан. Об этом, наверное, знал только капитан Дмитрий Новиков, который сейчас выполнял обязанности командира отряда. Именно капитану, по утрам, наш попаданец отдавал то ранец патронов, то мешок солдатских рационов. Или стопку солдатских одеял и плащ-палаток. А один раз принес для детей и раненых целый сидор шоколадок и леденцов. А егерские куртки уже стали отличительной особенностью бойцов в том, что они уже давно ходят по этому лесу. Они были, как бы, поощрением. Как и отличные эсесовские кинжалы с надписями «Всё для Германии» («Alles fur Deitschland») или «Моя честь именуется верность» (Meine Ehre heisst Treue). Хотя вряд ли это будет утешением для специально вызванных из германии егерских полков и остатков диверсионных подразделений типа «Бранденбург-800». Особенно когда из ночной тени, вдруг, вылетал смазанный силуэт, и начинал кровавую карусель. И если раньше бравые баварские парни ходили по одному отделению, то сейчас не меньше чем по взводу, но это мало чем помогало. Только их товарищи, потом, через некоторое время, при повторном прочесывании находили, иногда, присыпанные землей, листьями и валежником голые трупы со следами ужасных ножевых ранений. А иногда и с отрубленными головами (Степка шашку испытывал).

Передвижение такой большой группы людей не могло не привлекать внимания. Как своих людей, так командование врага. Навстречу отряду постоянно выходили люди. Это были и отставшие от своих частей бойцы, по разным причинам отставшие, но никогда такой причиной не была трусость. Вообще чем ближе к линии фронта, тем больше было таких вот «потеряшек», которых не успели отловить зондеркоманды. Было довольно много местных, которых часто сопровождали семьи. Попадались не успевшие эвакуироваться семьи пограничников. Один раз попался даже не успевший выскочить медицинский взвод бригады. Сначала грузили на поезд раненых, потом собирали имущество, а затем прорвались немцы. Охранение отстреливалось до последнего, пока подводы мед. взвода уходили в лес. Теперь их сборный отряд насчитывал больше семисот человек и гордо именовал себя «партизанским полком». Но были и неприятные новости. Пока отряд длинной гусеницей втягивался в болота, подступы к этому болоту постепенно окружались двумя пехотными дивизиями. В этот раз, удавка вокруг отряда затягивалась так плотно, что казалось, ему не выскользнуть. У отряда, и его командира, правда, было свое мнение.