Григорий развернулся и пошел к рассматривавшему выложенные в ряд трупы контрабандистов Илье. В паре шагов позади того с автоматом в руках замер Хан.

— Узнаешь кого? — еще раз прошелся перед мертвецами Линев.

— Этих, пожалуй, узнаешь, — пробормотал Гриша, оглядевшись по сторонам, присел рядом с одним из наименее пострадавших от огня тел и приложил тому к запястью тонкую металлическую пластинку размером с кредитную карточку.

— Узнаешь? — повторил вопрос Илья.

— Нет, — громко ответил Гриша и, спрятав пластинку в карман, поднялся на ноги.

От училища к выложенным на газон трупам направилась группа гимназистов, которую возглавлял Олежа Кузнецов. Рядом с ним шел совсем молодой парнишка, под мышкой у которого была зажата пухлая кожаная барсетка.

— Ну что, попробуешь? — спросил Кузнецов у него, когда они подошли к Илье.

— Попробую. — Молодой колдун опустился на колени перед далеко не самым хорошо сохранившимся трупом. — На всех «Печати безмолвия», но чары давно не обновляли, и они немного смазались. Можно попробовать их обойти.

— Пробуй. — Олежа откровенно смерил меня полным презрения взглядом и нагло оскалился.

Скалься, скалься. Встретишься ты мне еще на темной улице.

Парнишка раскрыл барсетку, расстелил на земле черную тряпку и принялся выкладывать на нее непонятно для чего предназначенные предметы: ножницы с покрытыми рунами лезвиями, катушку серебристых ниток, устрашающих размеров черную иглу, несколько деревянных зубочисток и кусок мела.

— Это кто еще такой? — подойдя к Григорию, тихонько спросил я.

— Некромант.

— Выглядит он как-то несолидно, — засомневался я.

— Какой есть.

— А чего медиумов не позвали? — Уже задав вопрос, я понял, что ответ очевиден, — медиумы, пожалуй, единственные из колдунов, были сильнее связаны с Дружиной, чем с Гимназией.

— Про «Печать безмолвия» не слышал? Медиуму тут делать нечего. — И Григорий замолчал, наблюдая за приготовлениями некроманта.

Первым делом парень оттащил выбранный труп на дорогу и, вычертив мелом на асфальте кособокую пятиконечную звезду, кое-как разместил в ней мертвеца. Потом вдел в иголку нитку и в три стежка зашил покойнику губы. Зубочисткам тоже нашлось применение: по одной некромант воткнул в ладони и ступни, две оставшихся, предварительно опустив веки, всадил трупу в глаза.

Ничего себе! С виду пай-мальчик, а такое вытворяет!

Обрезав кончик перехватившей губы нити, парень ножницами вывел на щеке мертвеца сложный символ и, с хрустом перерубив сустав, отстриг последнюю фалангу с мизинца левой руки.

Побледнев, Первый отвернулся и потянул за собой Второго, но тот, сбросив его руку, не сдвинулся с места.