Успеваю заметить ядовитые искорки в его холодном, пустом взгляде.

Подходит к таксисту, отсчитывает ему несколько купюр и тот уезжает.

Цепенея от нарастающего, гаденько-липкого ощущения страха, поворачиваюсь к Лисицкому.

Холодные глаза по-прежнему пусты.

– Лерочка, ты переволновалась.

Даже не спрашивает. Просто утверждает готовый факт. Мое состояние его не интересует.

– Был трудный день.

Лисицкий показательно морщит нос, давая мне понять, что почуял слабый запах алкоголя от меня.

– У тебя были проблемы и ты не сказала об этом мне. Ты ведь знаешь, я могу решить их все. Так ведь, Лера?

Молчу. Знаю. И одну из этих проблем, он обещал решить в обмен на нашу свадьбу.

– Не расслышал ответа.

– Да, – сипло выдавливаю и хочу сжаться в комок.

– Отлично. Так что за проблема?

За этим вопросом совершенно не чувствуется интереса ко мне. Просто торг, в котором всегда выигрывает он. Ледяной и совершенно бездушный, Виктор Лисицкий.

– Нет проблем, мне показалось, – так же тихо отвечаю ему.

– Ну вот и хорошо, – зловеще цедит Лисицкий, – а теперь я провожу тебя до квартиры. Тебе надо выспаться Лера, завтра рано вставать.

– Это еще куда? У меня же вроде планов не было никаких?

– Теперь появились.

Фальшивое сожаление в голосе Лисицкого просто выбешивает. Хочется броситься на него и расцарапать ему лицо. Но нельзя. И дело даже не в папином бизнесе. Я не могу. Слишком высокая цена будет у моего поступка.

Свобода одному – за несвободу другого? Несправедливо, но другого выхода нет.

– Я никуда не поеду, пока вы не объясните.

– Чего ты так испугалась? – неприятно хохочет Лисицкий, но глаза при этом совершенно не улыбаются. Ледяные, злобные глаза.

– Куда мы едем?

– К врачу. Сдавать анализы. Мне нужен здоровый наследник. А пока ты шляешься по ночным клубам и выпиваешь там, я не могу быть уверен в твоей пригодности стать матерью моего ребенка.

В ужасе слушаю Виктора и холодею. Мысленно он уже присвоил себе еще не родившегося ребенка. Не нам, а именно себе.

– К тому же, – продолжает он, – неизвестно чем ты там занималась. Впрочем, это легко выяснить. «Лайм» принадлежит моему приятелю и я легко могу просмотреть записи с видеокамер.

Вздрагиваю. Значит, он увидит, как я общалась с Артуром?

Отчего–то становится щемяще-грустно. Как будто у меня отобрали светлую, по-настоящему летнюю радость.

Сглатываю сухой комок слез, подступающих к горлу. Шаг назад.

Инстинктивно прижимаю к себе сумку, в качестве защиты. Но Лисицкий неверно трактует мой жест.

– Дай, – рвет на себя сумочку и вываливает на асфальт ее содержимое.

Из нее выпадает телефон и связка ключей. Странно, я вроде бы в нее бросила права, когда собиралась в «Лайм»? Наверное, показалось.