— Если все ограничивается исключительно постом в правительстве, так зачем ему тогда надо было похищать винтовку? Он же не дурак, чтобы парой сотен бойцов и такими винтовками получить власть силой? — предположил я.

— Знаешь, — вздохнул Владимир, — мы не можем залезть к нему в голову. Но один из наших аналитиков как-то сказал, что если найдется какой-нибудь безумец-сепаратист, то ему достаточно будет просто предложить что-то новое, чтобы он начал очередной кризис. И главный выгодоприобретатель при хорошей стратегии в нашем случае будет кто?

— Страшная ситуация, — ответил я, прикинув, что при самом плохом развитии событий кризиса избежать не удастся в принципе. — А что еще важного они могли получить, кроме информации о пунктах наблюдения ОВР и самой винтовки?

— Много чего. Некоторые наши контакты. И даже протекцию. Мы лишь условно подчиняемся центральному аппарату. Фактически же у нас есть полная свобода действий, поскольку мы действуем исключительно в интересах государства. — Владимир уже болтал без умолку. — И, если нас переподчинить, как обычное армейское подразделение… бррр, — он поежился на узком сиденье. — То из этого не будет ничего хорошего. Один формализм и бюрократия.

Я дождался, когда он закончит говорить, чтобы переварить полученную информацию. Можно было однозначно сказать, что Воронков — просто кладезь занятных мыслей. Не всегда полезных, но очень интересных. И не то что бы я интересовался политикой и прочей шелухой — но тот факт, что одна похищенная винтовка могла стать началом большого передела, меня совершенно не радовал. Все-таки, ушла она из моих рук.

— То есть, мы тоже как бы находимся под защитой кого-то сверху? — спросил я.

— Мне так кажется, — признался Владимир. — Но я стараюсь об этом не думать, потому что, когда углубляешься во все это, кажется, что ты не выполняешь какую-то благую миссию, а просто становишься инструментом в борьбе за власть и влияние. Это очень неприятно.

— А если наша протекция… ммм, пропадет? — предположил я не самый приятный для всех нас исход.

— Это еще более неприятная мысль.

На этом разговор мог бы закончиться, тем более, что половину пути мы благополучно проехали, но еще несколько вопросов не давали мне покоя.

— Расскажи, что произошло в тот день в квартире. Твоя сестра сказала, что в тебя стреляли.

— Ты вполне можешь называть ее по имени, — заметил Владимир, внимательно рассматривая мой профиль, как я мог заметить боковым зрением. Он помолчал. — Да, в меня стреляли, но то была обманка. Хорошая игра с их стороны. Травма была несерьезной, хотя и очень болезненной. А вот Лена убежала. Как вы с ней пересеклись?