— Ладно, — сказала я. — Но мы работаем. Просто работаем.

— Конечно, Варя.

— И не называй меня так в офисе.

— Сейчас в офисе кроме нас только Лена и уборщица.

— Все равно.

— Хорошо, Варвара Никитишна.

В половине девятого Лена ушла, оставив нам на столе чай, печенье и тот взгляд, которым

женщины провожают коллег в ситуации «я ничего не видела, но, если что, потом все

расскажешь».

К десяти офис затих окончательно. Свет горел только в моем кабинете и в общем зале над

несколькими столами. Москва за окнами уже не суетилась, а тихи и мирно мерцала. Вечерний

город всегда делал офисы какими-то особенно хрупкими — вроде те же стены, те же столы, но в

тишине все обнажается.

Мы сидели рядом за ноутбуком, разбирая маршрут, письма партнеров, тайминг встреч,

презентации, варианты рассадки, нюансы по переводу и страховке. Работалось неожиданно легко.

Марк не отвлекал, не провоцировал, не пытался снова вывести меня из равновесия. Просто был

рядом — теплый, тихий, сосредоточенный. Иногда его рука опускалась так близко к моему бедру,

что я начинала слишком остро чувствовать расстояние между нами. Иногда он наклонялся к

экрану, и я замечала его профиль, ресницы, линию шеи, запах — и тогда приходилось делать

вид, что меня страшно интересует шрифт в презентации.

— Здесь лучше поменять слайды местами, — сказал он негромко. — Сначала цифры, потом идея

маршрута. Они любят сначала понять, сколько заработают.

— Ты бываешь пугающе разумным.

— Стараюсь компенсировать этим все остальное.

Я повернула голову.

Он тоже.

И на одну страшную, длинную секунду между нами не осталось ничего, кроме этой тишины,

позднего офиса и его лица так близко, что мне, кажется, хватило бы одного движения.

Одного мизерного движения...

Это было слишком опасно.

Потому что я вдруг очень ясно поняла: я хочу его поцеловать.

С адским усилием я отвела взгляд и вцепилась пальцами в край стола.

— Все, — сказала хрипло. — На сегодня хватит.

Он откинулся на спинку кресла, и кивнул.

Мы вышли из офиса вместе. Пустой коридор, темные стеклянные стены, дальний свет дежурных

ламп — все это почему-то делало молчание между нами еще плотнее. На улице было прохладно.

— Через три дня, — сказал Марк тихо, — мы будем в Италии.

— Не напоминай.

— И ты все еще думаешь, что там сможешь от меня спрятаться за офисными стенами?

Я повернулась к нему.

— Я думаю, Марк Германович, что если очень постараюсь, то смогу спрятаться даже внутри

собственной головы.

Он смотрел на меня долго. Потом сделал шаг ближе.

— А я думаю, — сладко сказал он, — что тебе там уже некуда будет деваться.