-— Надо тут уточнить кое-что…

На голоса из-за машины снова выглянул Хосе, пару секунд наблюдал рыдающую на траве Анжелу, и опять скрылся. Сообразил.

Рим и Бык посмотрели друг на друга, в унисон вздохнули и, шагнув к захлебывающейся плачем девице, присели на корточки.

-— Анжела… Анжела, послушай…

Девица рыдала и не обращала внимание на внешние раздражители. Рим чувствовал себя совершенно беспомощным.

-— Слушай, может снотворного ей вкатить? А чо? Проспится и успокоится, — предложил Бык.

-— Ты, скотина двухметровая, Бычара тупой, себе вкати! — неожиданно подала голос девица.

-— Анжела, — снова начал Рим, -— Послушай…

Слушать его никто не стал, из положения сидя она, как-то извернувшись, кинулась лицом в траву и продолжила рыдать. Плач набирал обороты, и Бык в какой-то момент потерял терпение.

Он не вздыхал и не кряхтел, как любил делать в мирной обстановке. Плавно распрямившись, скоро и бесшумно, как крепко сжатая раннее пружина, он расставил ноги чуть шире плеч, наклонился и, сгребя красотку за шиворот, рывком поднял ее. Девица вывернулась и, мазнув ему когтистой лапой по лицу, начинала визжать, как разъяренная кошка, захлебываясь собственными словами, слезами, и соплями:

-— Ненавижу урода! Ты… Что б ты сдох…

Совершенно флегматично, не испытывая никакой злобы, левой рукой Бык закатил ей оплеуху, да такую, что она аж пошатнулась, хотя он и продолжал придерживать ее за шкирку. Шлепнул он, разумеется, не в полную силу, но Фифе этого хватило.

Обезображенное слезами лицо как-то неуловимо изменилось. Она перестала дергаться и, держась за щеку, только злобно посматривала на Быка.

-— Посади её, — скомандовал Рим.

Они вновь присели на корточки, и Разумовский, глядя ей в глаза, твердо произнес:

-— Анжела, нас закинуло не просто по расстоянию. Местный говорит, что мы находимся в Испании пятнадцатого века, — он помолчал, давая ей время осознать услышанное. — Это не шутка, это не розыгрыш, твою мать, эта та информация, которая есть у нас на сейчас. Понятно?

Она не среагировала вообще никак, и он продолжил, стараясь достучаться:

-— Анжела, повторяю, это не шутка. Если хочешь жить, прими это во внимание. Здесь, милая барышня, с девками в брюках особо не церемонятся. Пройдешь еще сеанс у Скрипа — сможешь сама расспросить Хосе. На меня, например, его рассказ о сожжении трех ведьм, произвел неизгладимое впечатление. Так что, прежде чем истерить, крепко подумай, стоит ли.

Пока он говорил, обратил внимание на то, что дышит она уже менее шумно и, кажется, успокаивается. Потому добавил:

-— Утри сопли, найди кетчуп и пошли есть.