— Но мы же люди, а не акулы.

— Это тебе так внушают, чтобы удобнее было управлять и призывать к твоей морали, но поверь — это все херня на постном масле.

— В смысле? Ты считаешь, что аморальность — это хорошо?

— Нет. Я считаю, что мораль — это искусственно насаждаемая дисциплина. Клетка с обезьянами, в которой творят какую-то дичь, только потому что здесь так принято. В итоге, мораль разделила человечество, а это удобно. Вот у нас, например, не едят кошек и собак. В Китае они — деликатес. Что, из-за этого китайцы перестали быть людьми? Можно ли их ненавидеть за то, что они жрут что-то иное? Интернет показывает, что да. Мы вот жрем говядину, а в Индии тебе бы уже башку отрубили за убийство коровы. Поэтому я не верю тем, кто топит за мораль. Я, Соня, побывал в Тибете и видел своими глазами, что такое небесное погребение. Знаешь, как это аморально по нашим меркам? Резать трупы и скармливать их стервятникам. Ужасно ли это? Нет. Там так принято, и точка. А лезть со своим уставом в чужой монастырь — это как минимум глупо. У нас вон трупы в землю закапывают, та еще дикость на самом-то деле. Поэтому первое правило мага, Соня, это отрешиться от общепризнанных ценностей и морали как таковой. Да, это непросто. Сначала из тебя будет переть твое воспитание, потом навязанные тебе убеждения, а потом ты просто забьешь на них болт и успокоишься. Если где-то жрут собак — значит, так надо, и не тебе судить, хорошо это или плохо. Я совсем об этом не думаю.

— Ты вообще хоть о чем-нибудь нормальном думаешь? — подход Сергея к жизни мне не сильно понравился.

— Да, конечно. Прямо сейчас я предвкушаю, как мы уснем этой ночью, и ты откроешь ту дверь. Я очень хочу посмотреть, как Елизавета обустроила свою сокровищницу.

— А маги часто так делают? Ну, создают свои сокровищницы, — добавила я.

— Да. Если у тебя есть устойчивые артефакты, то хранить их в нашей реальности может быть опасно. Поэтому маг создает маленькую комнатку, которую надежно прячет, защищает и хранит все там. Я уже бывал в подобных. Одна была похожа на лабиринт, начиненный ловушками. Руслан — он вот, кстати, тем и занимается, что ворует из сокровищниц.

— Интересно, что с ним сейчас?

— Сидит в камере. А может быть, его и освободили. Ицхак ему сильно симпатизирует, поэтому может выменять на пару-тройку игрушек. Не переживай. Я понимаю, что у вас были отношения, но повел он себя, мягко говоря, не очень.

— Он продал меня! — я выпила еще вина и почувствовала, как меня распирают сложные чувства — и жалость, и ненависть одновременно.

— Бывает, — Сергей посмотрел на часы, — мне кажется, или ты перебарщиваешь с вином?