— Праздник закрыт, бабоньки. — Владимир открыл глаза, зная, что его видят и слышат все собравшиеся на шабаш. — Идите по домам. Научитесь любить ваших мужчин, или бросайте их и ищите других. Каждому в этом мире дарована любовь. Просто не все нашли её.

Такая огромная толпа не могла разойтись мгновенно. Женщины отходили в сторону, искали свою одежду, одевались и только после этого уходили. Кто к оставленным неподалёку машинам, кто к автобусам, а кто и улетал, оседлав метлу, как традиционное средство фокусировки антиграв-потока.

Через полчаса, когда скрылась последняя из дам. Владимир подошёл к огромным стальным клеткам, в которых сидело и стояло не менее пяти сотен мужчин, и стал руками срывать тяжёлые замки, освобождая людей.

— Тебя как звать, — широкоплечий высокий мужчина с седыми волосами, забранными в хвостик, одетый в изрядно помятый роскошный чёрный костюм, подошёл к Владимиру. И было в нём что-то такое, от чего Владимир сразу подобрался.

— Полковой есаул Соколов.

— За мной должок, полковой есаул. — Мужичина кивнул. — Род Горячевых добро помнит.

— Род Егоровых, Семёновы, Галеевы… и словно лавина прорвалась, люди уже не говорили, а кричали, кто-то обессилено сел, на землю, закрыв голову руками, а кто-то скакал от радости… Большинство понимало, какую участь им уготовили на шабаше, и переживали состояние приговорённого к смерти и помилованного в последний момент.

Но Владимир дождался, когда все разойдутся, тем более что некоторым пришлось организовывать эвакуацию, и быстро мастерить носилки.

Но у него ещё оставались важные дела.

Путь верховной ведьмы, читался словно светящаяся дорожка, и Владимир сорвался в бег, выходя на след.

Место для шабаша выбирали не случайно, а в точке выхода природного источника энергии, и близости к «Ведьминой горе» горе, где традиционно собирались старшие ведьмы Ковена. Для большого шабаша гора маловата, но для торжественной встречи и совместных обрядов, подходила как нельзя лучше. Поэтому имение и дом главы Ковена, находились неподалёку, в паре километров от места шабаша.

Дом, в три этажа с красивым ухоженным парком стоял словно брошенный. Ворота и двери распахнуты, а внизу явные признаки бегства: разбросанные вещи, сдвинутая мебель, и странный кислый запах, словно кто-то разлил бочку с квашенной капустой.

— Заходи, я жду. — Раздался громкий голос, и Владимир пройдя по холлу, поднялся по широкой мраморной лестнице на второй этаж, и остановился на пороге.

В большом бальном зале дома, прямо на полу, были видны линии узора, неторопливо насыщавшегося силой, из накопителей, разбросанных прямо по паркету.