В голове моей резко прояснело, и мне прям необходимо было заняться чем-то страшно деятельным. Начать я решила с финансов. Просидела я над своими компьютерными гроссбухами целый час, трижды пересчитывая туда-сюда и проверяя эксель, потому что денег у меня в шкатулке оказалось подозрительно много. Пять восемьсот. Ну и тыщи отдельные, мелочь. Вот, что значит, не ставить себе цель поскорее всё потратить. Обесцениваются же!

С другой стороны, наличие такой финансовой подушки меня до крайности обрадовало, поскольку я подозревала, что денег в универ опять придётся заносить. Но это всё будет завтра, заскочу на консультацию по зарубежке и с Амалией Иосифовной перетру. Подозреваю, что тут малой кровью не отделаешься.

Но всё это неприятное перекрывалось для меня тем, что из универа я как раз полечу милого повидать!

Я ещё раз пересчитала всю свою кубышку, подумала… и всю её сунула в сумочку, с которой завтра собиралась ехать. Мало ли. А вдруг. При этом нашла в своей школьной коллекции открыток несколько складных таких, вроде книжечки, и в каждую отсчитала определённую сумму — двести тысяч, триста, пятьсот, ещё раз пятьсот (мало ли), миллион, и уж остаток так.

Потом тщательно помыла руки (потому что у меня пунктик по чистоте) и поняла, что я, оказывается, голодная — ужас. Пошла в кухню и налопалась, как Тузик.

Ночь проспала совершенно счастливая.

НОВАЯ, МОЖНО СКАЗАТЬ, СТРАНИЦА

Альма матер ничуть не изменилась. Хотя, чего бы ей вдруг меняться? Особенных шишей на содержание вузов не перепадало, так что если и случится летом ремонт, то только косметический, самое обшелушенное подкрасить.

Интересно, где наши сейчас сидят?

Пройдясь, как тот суслик, до нашей бывшей аудитории и никого не встретив, я остановилась посреди коридора, нерешительно притопывая ногой. Ну, и где они? Чё я вчера-то у Олеськи не спросила⁈

Досадуя на свою непредусмотрительность я развернулась и потопала в деканат — уж там кто-то должен бы знать?

Однако, секретарши на месте тоже не было. Сговорились они, что ли?

Зато дверь в кабинет деканши была приоткрыта, и слышно было, как она там чего-то ходит туда-сюда, постукивая каблуками. Может, это знак? Как её звать-то хоть, всё время забываю…

Справившись на табличке, что наша величественная мать-настоятельница именуется Фаиной Петровной, я решительно постучалась в приоткрытую створку:

— Можно?

— Да-да-а-а! — с некоторым оттенком оперности ответила деканша, я второго приглашения ждать не стала и вошла, плотно прикрыв за собой дверь:

— Здрассьте, Фаина Петровна.

Деканша, оказывается прохаживалась туда-сюда, поливая из леечки цветы в горшках и кадках, которых в кабинете было довольно много. Уставилась на меня удивлённо: