Ирграм у Розы спросит.
Её он тоже проведал, убеждаясь, что яйцо на месте. Открываться оно не спешило, и вовсе прикосновения Ирграма игнорировала.
И ладно.
Заглянул в коридор.
В другой.
Пришел к выводу, что коридоров здесь много и просто так в их сплетении не разобраться. И двинувшись по ним, Ирграм рискует заблудиться. Не то, чтобы его пугала перспектива. Скорее уж, подумав, Ирграм пришел к выводу, что куда разумнее будет обождать. Тогда он вернулся в ту, первую комнату, разделенную металлический стойкой. Впрочем, и здесь на первый взгляд ничего интересного не было.
— Это что-то важное, — сказал Ирграм рытвеннику, сопровождавшему его по пятам. И преобразился, нацепив облик последнего из найденных Древних. Затем он положил руки на серебристую поверхность, но ничего не произошло.
Не то место?
Или эта поверхность вовсе предназначена для иного?
Ирграм отступил в стороны и снова положил руки. И опять ничего. Два шага… он, возможно, и не гений, но учителя всегда отмечали его старательность.
Еще шаг.
И снова… и приглядеться. Древние, несомненно, знали, куда касаться, чтобы ключ срабатывал, но место обозначили бы. Хотя бы для тех, кто приходит впервые.
Значит…
Ирграм окинул взглядом пластину. Не так уж она и мала… а если… он велел рытвеннику рассыпаться и проползти по всей поверхности, отмечая участки, которые отличаются от прочих.
И такие нашлись.
Самый большой был в центре, представляя собой окно квадратной формы, которое при прикосновении рытвенника и стало черным, выделяясь на металлическом поле и этой вот чернотой, и блеском.
Интересно.
Весьма.
А если… ловушка? Маги ловушками не брезгуют, но… с другой стороны Роза отличалась какой-то странною доверчивостью. И судя по тому, как беспечно повели себя Древние, оставив за спиной ту, странную, девушку, которую стоило бы ликвидировать при первых признаках недовольства, они все были поразительно наивны.
— Пробуем? — поинтересовался Ирграм.
И положил ладони в середину квадрата.
Чернота мигнула.
По ней прокатилась волна, и ладони опалило теплом. Что-то загудело, слабо, на грани слышимости. Ирграм едва не отпрянул, но заставил себя стоять спокойно, повторяя, что даже утрата конечности не убьет его. Почему-то не успокаивало. Собственные конечности были дороги.
Но вот мигнул свет под потолком. И лениво, словно нехотя, стал расползаться. Тончайшие прожилки устремились по камню, складываясь сложным световым узором. Он повторился и на стенах.
— Добро пожаловать, мастер Отху, — произнес нежный голос.
Ирграм крутанулся.
Никого.
И живых он не чуял. Вовсе никого не чуял, кроме себя и рытвенника. А тот сидел спокойно, только скалился.