— Почему ленивой?
— Потому что кто до сих пор не установил стабильной связи над юго-западом?
— Потому что не с чем там связь устанавливать!
Владыка сущего.
— Можешь звать меня просто по имени. Карраго…
Карраго — Владыка сущего…
— М-да, в этом определенно что-то есть, — донеслось эхом.
И Верховный опять подумал, что его больше не смущают голоса, живущие в его голове. Главное, не начать отвечать им вслух. Люди не поймут.
Люди…
Людям нужно во что-то да верить.
Почему бы не в новых богов?
Древние… механизмы… это, конечно, хорошо… особенно сейчас, когда есть великая нужда в механизмах. Но когда люди поймут, что дело не в богах, а именно в механизмах, не захотят ли они взять их под свою власть?
Захотят.
И установить свои правила. И вновь разделить мир.
— Вот не могу не согласиться, — отозвался Карраго. — И главное, момент донельзя подходящий… а ты у нас кем будешь?
— Владыка Подземелий…
— Простите? — Ицтли встрепенулся. Кажется, Верховный все же заговорил вслух. — Владыка подземелий?
— Новый мир, — сказал Верховный. — И у него будут новые боги. Такие, которые станут заботиться о людях, не требуя взамен кровавых жертв.
Он раскрыл ладонь и потер её пальцем.
Кожа была чистой, чуть бледноватой после капсулы.
— Люди пока не способны жить без пригляда богов, — продолжил он, ибо все-то смотрели на Верховного, а не на израненный мир за пределами капсулы. — Им спокойнее знать, что где-то там есть некто могущественный. Некто, кому не плевать на детей своих. Кто готов слушать их жалобы…
— Утешать? — подала голос Ксочитл.
— Порой достаточно и выслушать, — Верховный сцепил руки. — Да и новый мир легче создать, когда он не сам по себе, а на плечах богов…
— Все еще думаешь отменить рабство? — Ицтли глядел с интересом.
И внимательно.
Он оказался чрезвычайно умен. И это удивляло, ибо такой ум скорее ожидаешь увидеть у жреца, нежели у воина. Ицтли спрашивал.
Получал ответы.
Думал.
Спрашивал вновь.
Он не побоялся спуститься до самых подземелий. И трогал руками синюю воду, в которой росла водяная трава. Он смотрел на механизмы и, будь его воля, забрался бы внутрь их, но воли не имея, лишь изводил Маску вопросами.
Многими.
Он возвращался и, садясь на пол у ног Императрицы, рассказывал ей об увиденном.
А Ксочитл не мешала.
— Почему нет?
— Не знаю. Не понимаю, зачем? Рабы во многом слабы. Беспомощны. Они нуждаются в заботе.
— Как и все иные люди.
— Они не сумеют выжить сами, — Ицтли сцепил руки. — Я думал. Много думал… Древние были свободны. Я спрашивал.
А Маска рассказывал. И о мире Древних в том числе.
— Их жизнь удивительна. Я не уверен, что все понял верно, но если так, то они сами были равны богам. И тогда правильно, что средь них не было рабов. Боги равны меж собой.