— Мы и есть эк… экс…
— Экспедиция.
— Она самая. Держись, а то еще шею свернешь…
— Не сверну! Ай…
— Говорю, свернешь. Ступеньки здесь еще те… и не лезь вперед. Там ловушки могут быть. И должны быть…
Он и вправду изменился, этот парень. Почему-то Винченцо данный факт радовал, хотя если подумать, кто ему мальчишка?
Но…
Ниже.
И первая ловушка дрожит, готовая обнять наглеца пламенем. Но Винченцо впитывает силу. И со следующей… и значит, скоро уже. Карраго уверен, что кровь откроет доступ. Хорошо бы ему не ошибиться.
Не ошибается.
Кровь впитывается в камень, который рядом с металлическими стенами выглядит нелепым, и по сплошной на первый взгляд поверхности ползет трещина.
— А ты знаешь, что в условиях недостатка кислорода клетки мозга отмирают? И последствия гипоксии практически необратимы…
— Не переживай, тебе она и так не повредит.
— Почему…
Бестолковые.
Винченцо сдержал улыбку.
— Ты и так дура. А чуть больше, чуть меньше…
— Знаешь, это… это обидно! Твои постоянные намеки на недостаточность развития моего…
Дети.
Все еще дети…
Еще одна дверь.
И кровь. И дыхание чего-то… чуждого, изучающего Винченцо. Заклятье? Если так, то сотворил его не отец.
— Назад, — рявкнул он, очень надеясь, что его все-таки послушают.
Сила окружила. Обняла. Сжала, грозя раздавить, и отступила, признавая за Винченцо право быть в этом месте.
— Порог не переступать! Опасно.
— А…
— Стоять! Говорю же, дура… если маг говорит, что опасно, то опасно. Костей не соберешь.
Зал невелик. И ничего-то в нем роскошного. Каменные стены. Треноги для светильников. И еще одна — для темного шара, внутри которого один за другим вспыхивали огоньки.
Шар был теплым.
И целым.
От него потянуло живою силой, которая наполнила Винченцо. Появилась мысль, что уж теперь-то ничто и никто не остановит его, пожелай он забрать власть над городом. Почему бы и нет? Выжженная земля? Востановится. И дома. И весь-то город. Других магов не осталось, значит он, Винченцо, может…
Он потряс головой и поинтересовался:
— Карраго, ты меня слышишь?
Тишина.
Ладно, значит, придется выбираться на поверхность.
— Ты сам — примитивный дикарь, способный только убивать других людей. Бесчуственная дубина…
Дети.
Дети — это хорошо.
— Выходим, — сказал он. — Красавчик, держишься за мной. Ты, рыжая, ничего не трогаешь и слушаешь его.
— Почему…
— Потому что он, может, и дикарь, но знает, где находится.
Её не убедило. Рыжая фыркнула и задрала голову. Так и пошли. И вышли. И Винченцо почти даже не удивился, увидев людей во дворе своего дома. Разных. Старые. Молодые. Дети почти. Мужчины и женщины. Все одинаково грязные и закутанные в тряпье. Люди жались друг к другу. Их страх был вязким, но тот, другой, быть брошенным в городе, оказался сильнее.