— Ты нам брат, Укус, — прохрипели сзади.
— И останешься им, даже если мы изберем тебя верховным жрецом военного времени! Ты не родишь детей, но каждому третьему из наших сыновей мы дадим твоё второе имя! Иди же, Верховный жрец военного времени, и делай, что должен, — поддержал Укуса командир тридцатки, возрастной седой тэварец на голову выше и крупнее его, в оскале которого красовались имплантированные золотые клыки.
Укус кивнул. Это было непростое решение, и в его лысой голове мелькнула предательская мысль: «А вдруг я ошибся? Вдруг жрецы там, внутри, и тогда я буду вместе с ними петь хвалебные песни и совершать жертвоприношения?» Но сказать и не сделать, даже если сказал, не очень подумав, означало больше, чем потерю жизни — потерю статуса и уважения не только воинов, но и всего живого, что родилось на Тэваре. Ибо лгать могут, как известно, лишь рабы и трусы…
Пальцы сотника нащупали застёжки на плечах, и пласты облегченной брони костюма пилотов медленно начали сползать вниз, пока он не остался полностью обнаженным. Его крепкое тело покрывали ритуальные шрамы и узорчатые татуировки, каждая из которых рассказывала о различных событиях его жизни. Изображенное на животе копье с головой молодого волка — первый его поединок, первый убитый враг; десять шрамов на груди, семь из которых перечеркнуты — десять братьев по крови, семь из которых уже уснули вечным сном, уйдя в пещеры Йертрасса; рисунок звездолета на его плече и цифры ниже — количество сбитых в воздушных боях противников, которых насчитывалось аж восемьдесят шесть.
Теперь же на его чело будет нанесен жреческий шрам-обруч, означающий, что старая жизнь закончилась и каста воинов более не может указывать ему, ибо он переходит грань, доступную лишь для жрецов.
Укус приложил ладонь к панели замка, и дверь разъехалась в разные стороны, уйдя в стены. Мельком он увидел, как все, кто был рядом, зажмурились, чтобы не накликать на себя гнев Баг-тру. Сотник шагнул вперед, и дверь за его спиной с жужжанием сомкнулась.
Тут было темно. Ритуальные факелы не горели, зато воняло так, словно что-то гнило, и запах почему-то уходил из помещения посредством вытяжек. Однако дышалось на удивление нормально, и пройдя с десяток шагов, Укус позвал — неумело, как помнил урывками услышанные песни жрецов:
— Баг-тру, сын Груумша и Лу-тик, я взываю к тебе…
— Кто, что⁈ — тут же отозвался из темноты звонкий голос.
«Неужели я зря вошел и потерял статус воина? Неужели кто-то из жрецов сейчас тут?» — промелькнула мысль.
— Кто ты? — позвал сотник. — Назови себя!