Кивнув, Дэмиан взял в руки пульт и, не глядя на экран, включил новый фильм. Только мы оба понимали, что ни одна сцена не отложится в наших головах.

– Расскажи мне секрет, – тихо попросила я, нарушая тишину, заполненную бессмысленным мельканием кадров на экране.

Дэмиан повернулся ко мне. В полумраке гостиной его лицо казалось высеченным изо льда, но я уже знала – это только маска.

– Какой?

– Любой. Что угодно, чего никто не знает.

Он молчал так долго, что я уже решила, что он не ответит. Отвернулась обратно к телевизору, где какие-то люди бегали и кричали, создавая иллюзию жизни.

– В детстве я боялся темноты, – вдруг сказал он. – До десяти лет спал с ночником. Брат смеялся надо мной, прятал его, а я кричал так, что соседи однажды даже вызвали полицию.

Я фыркнула, прикрывая рот ладонью.

– Представляю: грозный Дэмиан Грин и ночник с единорогами.

– С медвежатами, если тебя это утешит. Мама купила. Сказала, что сильным тоже можно бояться.

– Мудрая у тебя мама.

– Бывает. Теперь твоя очередь, капитанша.

Я напряглась. Обмен секретами – опасная игра. Особенно для меня.

– Я не ем сладкое уже четыре года, – выпалила я первое, что пришло в голову. – Сломала зуб об леденец, теперь при виде сахара дергаюсь.

– Жалкое вранье, – лениво отозвался Дэмиан. – Давай нормальный.

Я окинула его внимательным взглядом. Он смотрел в ответ – спокойно, выжидающе, без давления.

– Иногда я просыпаюсь и не помню, где нахожусь, – начала я тихо. – Думаю, что все еще в Реддинге. В своей старой комнате. А потом вижу окно, свет от фонаря. И становится страшно.

– От чего?

– От того, как быстро все меняется. Еще вчера я знала каждую трещину на тротуаре возле дома, а сегодня… сегодня я даже не помню, как зовут соседку.

Дэмиан понимающе кивнул.

– Когда мы переехали в новый дом, я первый месяц спал в одежде, – сказал он. – На случай пожара. Дом казался чужим, огромным, и я боялся, что не успею выскочить, если что-то случится.

– И сейчас боишься?

– Сейчас я знаю, где запасные выходы. И сплю в трусах. Прогресс.

Я рассмеялась. Внезапно, удивленно. Этот смех вырвался сам по себе.

– Ты странный, Грин.

– Я знаю, Сандерс. Ты тоже ничего.

– Расскажи еще, – попросила я.

– О чем?

– О чем хочешь. О брате, о футболе, о том, как перестал бояться темноты.

Он задумался, постукивая пальцами по дивану.

– Я не перестал, – признался он. – Просто научился делать вид. Как и все.

Я посмотрела на наши тени на стене – две темные фигуры, сидящие слишком близко для простых знакомых.

– Значит, мы оба умеем притворяться, – прошептала я.

– Выходит, что так.

Он повернулся ко мне, и в полумраке его глаза блеснули.