Соответственно, строительные работы возведением дома не ограничатся. Надо будет и хлев с курятником строить, и баню, и гараж. И забор с новыми воротами: нынешние-то едва держатся. Даже не на честном слове, а, как в сказке про гадкого утёнка (в том месте, где говорится про избушку, в которую пришёл будущий лебедь), из-за того, что не знают, в какую сторону им упасть. Вот так: одна мелочь за другой, и в итоге набегают совсем не мелкие денежные и трудовые затраты.

Одно радует: весна уже. Конкретная весна с пригревающим солнышком, тающим снегом и, соответственно, текущими ручейками талой воды.

Соответственно, настроение у всех радостное, весеннее. Ну, почти у всех. Братик мой, как это было и «в прежней жизни» умудрился подцепить «желтуху», гепатит А. От той самой «Гульки-Гиззатульки», заболевшей в их классе за три недели до этого. Я же тогда заразился от него (у мальца из-за плохого самочувствия «нежность проснулась», целоваться ко мне полез) и три недели пролежал в «инфекционке» в Старом Городе. Очень уж мне не хотелось снова там валяться, поэтому сразу же «слинял» в атлянский дом, где и торчал, пока брата не отправили в больницу.

У девчонок в глазах любофф светится. Черникова по утрам является на уроки с распухшими от поцелуев губищами (роман с Серёжкой Ковальчуком из десятого класса у неё в разгаре). Даже в интернате её тёзка по фамилии Мордасова томно вздыхает, глядя на меня. Видимо, надеется, что сумеет интернатскими вечерами «отбить» меня у Муртазаевой.

«Мордасиха» учится в восьмом классе, но младше меня всего на три месяца. Личико симпатичное, но, прямо скажем, интеллектом девица не блещет. Зато грудки начали расти. И, насколько я помню по «первой жизни», попытки погладить её по ним совершенно не вызывали у Ирки возмущения. Когда другие не видят. Но «во второй жизни» я такого не допускаю. Вот накануне весенних каникул и дождался вечерком прямого предложения:

— Миша, мы так давно после отбоя радио не слушали. Может, сегодня вдвоём послушаем?

Угу. Разбежался!

— Конечно, послушаем!

Беру её за плечо и наклоняюсь к ушку, чуть прикрытому светло-русыми волосами.

— Ты же дашь мне сегодня? Правда?

— Ну, Ми-иша-а!

— Я обещаю: тебе понравится.

— Ми-иша-а… Что ты говоришь?

— А что тебе не нравится?

— Я же девушка…

— Ну, ты же понимаешь, что это только временное явление. Всё равно когда-нибудь придётся кому-то дать. Так почему бы не сегодня и не мне?

По глазам вижу, что Ирке и хочется, и колется, и мама не велит. В иркином случае — бабушка.

— Я… Я не могу так сразу…

Обиженно развернулась и пошла прочь. Чего, собственно, я и добивался этим хамским предложением.