Рожа вампирши с самодовольной маски стремительно менялась на страх. Она сделала несколько шагов назад, зашипела, а остальные кровососы поддержали её своим рёвом. Безучастным остался только Истинный, до сих пор сжимающий живот девушки, отчего та кричала от боли всё сильнее.

— Мой Владыка предлагает договор! — заявила Элизабет. — Твой портал! Дай нам уйти, и девушка будет жить!

Она всё продолжала вещать, что моих людей здесь нет. Что никто не поможет и всё в таком духе. Её господин предлагает выход, который удовлетворит всех, и что незачем сражаться. Заговорила она и про Кодекс, и про Орден, которых здесь тоже нет.

— Кодекс… Орден… Сражаться… уйти? — мои губы едва шевелились, а в голосе было столько холодной ярости, что можно было заморозить океан.

Я прикрыл глаза, ощущая, как внутри меня начинается не просто буря, а натуральный шторм.

Эта падаль… эти выродки… Одно то, что они уничтожили стольких людей, пусть сами раньше и были ими, уже заставляет мою кровь полыхать. Но Истинный… эта мразь зашла дальше, чем все те, с кем я ранее встречался за две жизни. Никогда прежде у меня не было такого желания убивать, как сейчас. Возможно, дело в Мелиссе. Возможно, всё из-за ребёнка. Моего ребёнка, который по всем законам логики и Многомерной Вселенной не должен был быть зачат. Но это произошло. Это случилось. И теперь эта шваль…

Он сжал её живот ещё сильнее, и девушка зашлась в визге агонии.

Я уничтожу его! РАЗОРВУ НА ЧАСТИ!

Рёв и вопль кровососов исчез в одно мгновение, оставив лишь тишину. Тварь передо мной продолжала надрываться, требуя уступить и дать им уйти, но я не слушал её. Всей своей сутью я потянулся к стеле на нижних уровнях души, а полыхающая внутри меня ярость лишь подталкивала к этому и давала сил спуститься туда, где я не был очень давно.

Охотникам не свойственен страх, но я могу признаться самому себе, что тоже кое-чего боялся. Боялся, что Орден исчезнет, а братья погибнут. Боялся, что Кодекс проиграет войну, а Скверна поглотит всё. Это нормально. Мы, Охотники, тоже люди. Но было ещё кое-что, чего я опасался. На инстинктивном уровне и слов Старейшин, но сейчас мне было абсолютно насрать. Страха не было. Ничего не было, кроме той ярости, сжигающей мою душу.

Я спустился на нижние уровни. Туда, где находилась стела. Посмотрел своему страху в лицо. Тому, что поклялся держать в себе и не дать этому выбраться на волю. Дал своё слово, которое собирался нарушить.

Прости меня, Кодекс, но если я этого не сделаю…

И когда я уже собирался сотворить непоправимое, двери, отделяющие стелу Кодекса, распахнулись. Их грохот эхом отдался в моей душе, а следом, разгоняя тьму Океана, появился яркий свет. Столь тёплый, несущий в себе покой и умиротворение, он потоком ударил мне в спину, а перед глазами появилось: