Барон потер подбородок, дал себе время поразмыслить.
— Товар, разумеется, не при вас?
— Не при мне, милорд. Я могу доставить его в течение дня.
На сей раз это было правдой: Хармон, скрепя сердце, припрятал Предмет в Лабелинской гостинице, побоялся оказаться в цитадели феодала, неся святыню на груди. И, судя по всему, правильно сделал.
— Ждите моего письма. Я велю вам принести товар в назначенное место, где его сможет осмотреть герцог.
— Слушаюсь, милорд.
— Можете идти.
— Благодарю вас, милорд.
Хармон встал с табурета, чувствуя, как задубела от напряжения спина. Направился к двери, вслед ему прозвучал голос баронессы:
— Видели голого конюшонка на столбе? Он подал моему лорду-мужу немытого жеребца.
Смысл был кристально ясен.
— Благодарю за предупреждение, миледи, — поклонился Хармон и, наконец-то, покинул комнату.
Искра 15 июня 1774 г Фаунтерра
Квадратный мраморный постамент, опоясанный восемью ступенями, напоминал алтарь. Большой императорский престол, вознесенный на вершину постамента, приковывал внимание, и стоило немалых усилий отвести от него взгляд. Ножки в виде тигриных лап и подлокотники, похожие на огромные птичьи перья, сияли красным золотом. Спинка напоминала цветок азалии, каждый лепесток имел прозрачные вставки из лазурита и горного хрусталя. Расположенные позади трона фонари подсвечивали его так, что спинка сияла всеми оттенками синего — от нежно-голубого до глубоко лазурного.
Император Адриан отнюдь не был щуплым мужчиной, а парадное облачение — камзол с массивными золочеными наплечниками, выпуклые рубиновые пластины на груди, высокая корона — придавали ему вид гиганта. И все же, он был недостаточно велик, чтобы комфортно расположиться на троне: по своим размерам трон подошел бы лишь подлинному исполину. Мира подумала, что в этом, наверняка, содержался смысл: сколь бы ни был могуществен император, бремя власти все равно не будет ему вполне по плечу. Лишь бог или Праотец может чувствовать себя комфортно на троне правителя мира, но не человек.
Восемь ступеней, нисходящих от престола, подразумевали жесткую иерархию. На двух верхних имели бы право стоять близкие родичи императора, на третьей и четвертой — первые советники. Сегодня здесь не было ни дяди Адриана, ни советников, так что верхушка пирамиды оставалась пуста, лишь секретарь ютился у ног владыки на неизменной табуреточке — не Итан, другой. Пятую ступень занимала четверка лазурных гвардейцев — по двое слева и справа от трона. Они стояли на вахте час за часом в полной пластинчатой броне, при мечах и искровых копьях, и Мира от всей души сочувствовала им. На шестую ступень могли бы взойти главы Великих Домов, на седьмую встала бы Мира как троюродная племянница владыки, а на восьмую — как инфанта Нортвуда.