Шаг, второй… семисотый… десятитысячный…
Забытье.
Искра 19 июня 1774 г. Фаунтерра
Вопрос вертелся в голове у Миры все время, пока они ехали сквозь блистательную Фаунтерру, пересекали Дворцовый мост, катили аллеями императорского сада. Нет, даже дольше — еще с того момента, как леди Сибил сказала, что им предоставляется возможность повидаться с Глорией. После трех месяцев разлуки с дочерью графиня, конечно, безмерно радуется грядущей встрече и ни о чем другом не хочет думать… но все же, не спросить нельзя. Отложить на потом? И этого не следует — и так уже все зашло слишком далеко, разве нет⁈ Нужно поговорить, причем — без отлагательств.
Они расположились в закрытой беседке у южного крыла дворца, церемониймейстер сказал, что вскоре проводит сюда леди Минерву и оставил их наедине.
Мира собралась с духом и заговорила:
— Миледи, простите, не кажется ли вам, что мы хватили через край?
— Это в каком же смысле? — сразу ощетинилась графиня.
— Ваша дочь, леди Глория, не просто называется чужим именем. Она живет под чужим именем в императорском дворце, пользуется охраной владыки, как его дальняя родственница. Когда мы откроемся, разве император не сочтет это мошенничеством? Разве не будет он оскорблен нашей ложью?
— И что же ты предлагаешь?
— Открыться владыке прямо сейчас, сегодня. Каждый следующий день лжи лишь углубляет нашу вину.
— Сегодня⁈
— Да, миледи. Если позволите, я сама сделаю это. Все началось из-за меня, вы лгали лишь для того, чтобы уберечь меня от опасности. Мой долг — открыться императору. Я брошусь ему в ноги и буду молить о прощении.
Леди Сибил насмешливо искривила губы:
— И, думаешь, он простит тебя? Лишь потому, что сплясал с тобой один танец?
— Не знаю, миледи, простит ли меня владыка. Но, я уверена, он должен простить вас. Вы поступили благородно, защитив меня, а теперь эта защита становится для вас обузой. Я остановлю маскарад, и вы сможете поселить дочь в своем доме, каждый день видеться с нею!
— Ах-ах, какая трогательная забота обо мне!
— Миледи…
— Помолчи-ка и послушай теперь, что я скажу. Третьего дня я была здесь же, во дворце, в чайной комнате владыки. Он пригласил меня на утренний чай — ты хоть понимаешь, что это значит? Там были только его ближайшие советники — пятеро влиятельнейших придворных! И я — в их числе! Император советовался со мною — советовался! — о том, как воспримут северные бароны всеобщую подать, и что можно сделать, чтобы сгладить недовольство. Мы говорили добрых полчаса! Один раз владыка собственной рукою наполнил мою чашку! И теперь ты хочешь, чтобы я потеряла его уважение из-за того, что тебя загрызли муки совести⁈