— Осторожнее с этой штукой, милорд. Чего доброго, подстрелите меня, а одному вам не выжить.
Монета Конец июня 1774 года от Сошествия Праматерей Окрестности Лабелина, герцогство Южный Путь
На столе перед Хармоном находилась тарелка рисовой каши и пара лепешек. Имелась также ложка.
Не в силах поверить глазам, он протянул руку и потрогал. Взял комок риса, сунул в рот, проглотил. Настоящая каша. Еда!
Он набросился на пищу и, постанывая от мучительного удовольствия, в два счета проглотил все без остатка. Вылизал тарелку, словно собака; горестно оглядел пустую посуду. Желудок сводило от разочарования и неутоленного голода. Почему так мало? Сейчас он мог бы съесть целого кабана! Много позже Хармон порадовался, вспоминая этот день, что ему не дали ни кабана, ни хотя бы куриного бедрышка: ведь известно, что наесться мяса после долгого голода — это путь к мучительной и отвратной смерти. А в тот миг он лишь тосковал по еде, что исчезла так быстро, и пялился в тарелку осоловелым взглядом.
В комнате, где он находился, горел очаг. Тепло обволакивало узника, ласкало и убаюкивало. Резь в желудке притупилась, улеглась. Веки сомкнулись, и Хармон уснул — прямо так, сидя на стуле, с ложкой в руке.
Когда проснулся, он был в комнате не один. С ним находился человек: тучный, толстошеий, с обвислыми щеками и лукавыми глазенками. Он походил на пивовара или хозяина преуспевающей гостиницы. Человек не торопился говорить, ожидая, пока Хармон оклемается.
Голод вновь царапал желудок, но не так резко и мучительно, словно давал узнику передышку. Мысли зашевелились в голове — вяло, но набирая ход. Они вытащили меня из подземелья, из камеры Джека, пока я был без чувств, и принесли сюда. Усадили за стол, накормили. Значит, я для чего-то нужен им! Они видят во мне какой-то смысл. Возможно, они сохранят мне жизнь. Возможно, я сумею убедить их, что буду полезен.
Хармон облизал губы и произнес:
— Как я могу называть вас, добрый господин?
— Так и зови, — сказал тучный. Почесал складки на шее. — Стало быть, ты свел знакомство с нашим Молчаливым Джеком.
Хармон вздрогнул, поглядев на свой рукав, бурый от запекшейся крови покойника. Тюремщик хихикнул себе под нос.
— Знаешь, сколько времени ты провел с Джеком?
— Нет, добрый господин.
— Шесть дней.
— Всего шесть? — глаза у Хармона полезли на лоб. Казалось, прошла вечность!
— Говорю тебе это, чтобы ты понимал скорость, с какой течет время в темнице. Прошло шесть дней… Как бы тебе понравился месяц? Или год?..
— Этого не может быть! — выдохнул Хармон. — За месяц человек умрет с голоду.