Боги, неужели таков и есть ответ⁈ Неужели лучшее, о чем мог мечтать торговец, — это быстрая смерть⁈ Нет, нет! Нет! Святая Янмэй, одумайся! Скажи мне, что ты ошиблась!
Проходили часы, а может, сутки. Янмэй молчала. Внутренности Хармона сделались клубком ядовитых змей, грызущих друг друга. Торговец вновь и вновь думал, не мог не думать: каково это — умирать от голода?
Каково тебе было, Джек? Что ты чувствовал? Сколько дней, недель, месяцев голод сжирал тебя изнутри⁈ Или, может быть, железо палачей до того изувечило тебя, что ты околел в считанные часы? О, счастливчик! Умный счастливчик, будь ты проклят! Сразу понял, что лучше пойти под пытки — это всяко быстрее голодной смерти. Какой-то денек страданий — и все, здравствуй, Звезда!
Или может, Джек, ты был еще хитрее? Ведь умер у сухой стены, а не под струйкой влаги! Скажи: ты уморил себя жаждой? Дал себе приказ: не пить ни глотка. День просидел спокойно, второй перетерпел, на третий впал в забытье. Простое дело! Достаточно лишь заставить себя не пить. Чертов дворянин! Как ты это сумел? Как вытерпел — слышать звук воды, сгорать от жажды, но не припасть к струйке? Кто родил тебя, кто воспитал? Где ты взял такую силу воли⁈ Ответь мне, Джек!
Хармон комкал на груди ткань с фамильным гербом Джека, и к ужасу в груди примешивалась черная зависть. Торговец теперь не сомневался: его предшественник нашел способ умереть быстро. Это потребовало железного самоконтроля, но Джек сумел. А Хармон-торговец не сможет. Ему предстоит вечность мучений.
Милосердная Янмэй…
Когда над головою раздался скрип, Хармон поднял голову и смотрел, смотрел, смотрел в проем, не в силах поверить. Люк был открыт, и факельный свет озарял лицо молодого воина.
— Ну, и дыра!.. — говорил Джоакин Ив Ханна. — Хватайтесь за руку, вылезайте. Ну же!
Искра 20 июня 1774 г. Фаунтерра — Бледный Луг — Фаунтерра
Как чувствует себя подсудимый перед объявлением приговора?
Вероятно, так. Он — она — лежит на спине, поминутно вздрагивая от боли. Судья — лысеющий старик, одетый в сюртук и жилет, несмотря на летний зной — вдавливает сучковатые пальцы в живот осужденной. То выше пупка, то ниже, то правее, то левее. Под правым ребром нажатие отзывается резкой болью, заставляя подсудимую морщиться. Судья давит снова и снова — предъявляет боль под ребром, как уничтожающую улику, и требует признания:
— Что чувствуете, миледи? Вот здесь — плохонько, да?
Ночная блуза подсудимой поднята аж до груди. Судья глядит сквозь пенсне на белый плоский животик, отчего девушка чувствует себя унизительно обнаженной и беззащитной. Впрочем, ничего другого ей, подсудимой, и не полагается. Она выдавливает признание: