— Я боюсь…
«Начинается!»
Вот хрен этих женщин поймешь. Не зовешь — плохо, зовешь — опять неладно. Видимо, мой взгляд был так красноречив, что Марина отпрянула в сторону и сердито заговорила.
— Ничего смешного, Сережа! Это очень серьезное решение.
— Ну так и человек вроде как серьезный. Куда уж дальше?
— Он к себе в Москву зовет. А я еще институт не окончила.
— Так переведешься. И работу он тебе сразу после окончания работы найдет. Не надо в какой-нибудь деревне три года мучиться.
— Уже обещал. И квартира у него есть.
— И чего тогда тебе надобно, владычица морская?
Марина некоторое время переваривала мой юмор и обидчиво ответила:
— Вот все у тебя просто. А сам с Ириной ничего решить не можешь.
Вот тут уже я её удивил.
— Все решено — Женимся. Только этой осенью не получится. Думаю, весной будет в самый раз. А то летом опять разъедемся кто куда. Мы же еще молоды, у всех свои планы.
Нежданное известие и мой чисто деловой тон произвели на девушку впечатление.
— Молодец. Не ожидала. А я тогда чего?
Пока Соколова приходила в себя, я грыз сушки. Вроде и позавтракал хорошо, но молодой организм переваривает буквально все, что попадается ему на пути. В запас, что ли уходит на будущее?
— Ну что, кручина моя, надумала?
— Валера хочет свадьбу в Москве гулять. У него там знакомства, связи, друзья. Но и у меня друзья и родственники.
— Тогда гуляйте там и тут, — Марина уставилась на меня ошарашенным взглядом. — В Москве распишитесь, там все равно красивей. Потом банкет там и гулянка здесь. Необязательно с шиком. У тебя все больше студенты будут, народ неприхотливый.
— Если бы, — вздохнула Соколова. — Родственников с деревни приедет — сажать некуда. Мои родители ведь с деревни из-под Емецка. Получили образование и здесь в городе остались. Не пригласишь кого из тамошних, обидятся.
Я еле удержался, чтобы не усмехнуться. Какой все-таки короткий путь у женщин от плача до расчетливого продумывания дальнейшего жития.
— Ну я тогда к парням загляну, посмотрю, что нарыли.
— Посмотри-посмотри. А то нос задрал.
В тоне Марины отчетливо просматривались нотки ехидства.
Народ, конечно же, нашел в большой, так называемой «Столовской» палатке. Здесь стояла печь, самовар и пахло свежей выпечкой. Армейская кухня давно покинула лагерь и еду доставляли из города или закупали в местном магазине.
— Кирюха, привет. Народ, наше вам с кисточкой.
Обедающих или поздно завтракающих парней я не знал, для окончания работ, видимо, наняли новых. Из москвичей присутствовал лишь Кирилл, деловито копающийся в толстых тетрадках. Он радостно протянул руку: