наказание и считались антисоциальными элементами нашего общества. – Пацаны, минимум бюрократии! Максимум инициативы и пользы для дела, и личного состава! У нас с вами две цели: выполнить боевую задачу и сохранить личный состав! – доносил я им свои идеи. – Классическая эффективная малая группа в психотерапии – это группа, состоящая из десяти участников. Именно в такой группе возникает динамика – естественное распределение функций и ролей, которое приводит к сплоченности. Они слушали мою лекцию и кивали с серьезными «заточками». Вечером я построил отделение и представил их личному составу. – Командир, а давай введем новые звания, – выкрикнул Джура из строя. – Какие? – не понял я, совсем забыв, что Джура – юморист. – Для командиров групп пусть будет «микроконстебль». – Тогда, тебя я повышаю до звания «оберконстебль»! Чем ближе мы были к передовой, тем больше каждый из нас погружался в себя. Мне свойственно рефлексировать, и в этой обстановке я стал наблюдать за собой и за тем, как я справляюсь с тревогой и страхом. Говорят, что на войне не бывает атеистов. Когда наступает время испытаний, и обычные способы и средства не помогают справиться с постоянной тревогой, ты волей-неволей ищешь ресурс, который будет под держивать и давать силу. В чем суть веры и религии? Любая религия дает тебе смысл. И не просто смысл, а смысл, который преодолевает черту физической смерти. Я стал замечать, что чем ближе мы подъезжали к линии боевого соприкосновения, тем чаще я стал молиться, препоручая себя Богу. «Пусть будет, как Ты решишь…» – это давало утешение и мужество. А еще я вспоминал деда. Мой дед провоевал четыре тяжелых года Великой Отечественной войны простым пехотинцем. Его рассказы я помню до сих пор. За время войны он несколько раз был ранен. Однажды, когда его раненого эвакуировали из Крыма, на них налетели «Мессершмиты» и чуть не потопили их санитарный теплоход. «Дед, тебе же сто процентов тоже было страшно. Но ты смог выжить и вернулся на Украину и создал семью. Я тоже сейчас воюю с ребятами, у которых на технике такие же кресты, как и у тех нацистских «мессеров». Я твой внук! И тебя не подведу», – поддерживал я с ним внутренний диалог. Только тут я стал понимать, что это значит: каждый день проживать боевые будни. Когда мне было восемнадцать, и я был в Чечне, это было какое-то приключение. Недаром говорят, что у молодых снижена критика, и благодаря этому они считают себя бессмертными. С годами приходит понимание хрупкости жизни. То, что в молодости воспринималось