Глава 1 «Тыловой»
Шестого мая, к обеду, Прокопенко закончил перебирать у семёрки правую стойку шасси.
Я подошёл, когда он уже укладывал ключи в ящик и не торопился, как всегда. Ящик стоял у него под коленом, инструмент он отбирал по одному, обтирал тряпкой и клал в свои гнёзда. Тряпка была серая, с тёмными разводами по краю, и пахла маслом так, как пахнет за неделю работы без перерыва. День был сухой, и под колёсами семёрки грунт был жёсткий, не зимний. Тень от крыла лежала на земле длинная, ровная, и я остановился внутри этой тени, чтобы не светило в глаза.
— Андрей Николаевич смотрел? — спросил я.
— С утра, — отозвался Прокопенко, не выпрямляясь и продолжая прятать ключи. — Сказал, поставлю шток — пусть гоняет на земле сколько хочет. До конца недели на воздух не выпустит.
— А ты что, ставишь?
— А я ставлю, — Прокопенко снова склонился к ящику, и я постоял молча. Левая стойка стояла как стояла, правая теперь блестела свежей смазкой по тяге, и видно было, где он подгонял. У торца тяги осталась светлая полоска — там, где металл подтачивал напильником, чтобы лёг как надо. Зимой он бы это делать не стал. Зимой шток шёл в смазке, а под смазкой — иней с прошлого вылета, и работать с напильником у тебя на голых пальцах не получалось при минус двадцати. Теперь работалось. Прокопенко не торопил руки и не торопил время. Он раскладывал инструмент по гнёздам так, словно у него этих гнёзд и этих ключей будет ещё много лет вперёд, и каждый ключ должен лежать на своём месте. У меня было ощущение, что он чувствует это «много лет вперёд» лучше, чем я, и держит за нас обоих.
Я снял рукавицу, которую держал в руке без надобности, и положил ладонь на крыло.
Металл был тёплый.
Не от меня. От солнца, которое к обеду набрало силу и грело покрашенный верх крыла так, что под рукой держалось спокойное тепло, без всякого холода снизу. То самое тепло, которое перед маем под Старицей я держал в темноте, ночью, у крыла, а теперь оно было днём, и было его много, и оно было общим. Полоса лежала под ветром, и ветер шёл с юго-запада, тёплый. Где-то у леса заводился ЗиС, потом захлебнулся и ровно загремел. По дальнему краю аэродрома два бойца с лопатами утаптывали отвал.
— Григорий Тихонович, — позвал я, — колёса у семёрки как?
Прокопенко не торопясь распрямился, отёр ладонь о голенище.
— Колёса как колёса. Резина старая, но до лета доходит, — он сощурился на правое колесо, словно оно могло возразить. — К новой машине новые ставить будем. До тех пор так.
— До какой такой новой? — спросил я, понимая, что услышу.