— Негусто денег, — признал Укс.

— Вот это ты неосмотрительно. Ежели богохульствуешь, так и на лечение надобно загодя деньги откладывать, — справедливо указал опытный монах.

Патруль и задержанные вошли внутрь. На лаконичной табличке у дверей значилось: «Районный Инквизиционный Святой Трибунал им. д-а. Рэбы. Отд. РИСТ-ХХХIIVI».

Скорость судебного делопроизводства производила впечатление. Задержанных сходу заперли в металлической клетке, довольно просторной, видимо, шестиместной. Снаружи немедля сел писарь в аккуратной рясе и сатиновых нарукавниках, развернул пергамент, придавил подсвечником:

— Имя-откуда-родом-чем-зарабатываешь?

Укс отвечал, писарь споро записывал. Потом указал пером на «зверь-демона»:

— Чудовище грамотное? Отдельно протокол подписывать будет? Третий экземпляр нужен?

— В общем-то, не особо нужен, — сказал Укс.

— Ну и хорошо, — кивнул писарь. — Обойдемся без лишней писанины. Опять же пергамент за ваш счет, к чему тратиться-то, верно я говорю?

— Ваша правда, святой отец. А судебное заседание когда?

— Да прямо сейчас. Вот с осквернителем могил разберутся, и вы пойдете. Нынче преступников немного. Погода-то не способствует…

— Да, погода. А этот осквернитель… он что, сильно осквернял?

— Ну, как сказать. Умеренно. Пристроился ссать в канаву, а она-то мимо кладбищенской стены тянется. Явное кощунство. Пусть и сугубо по недомыслию убогого ума. Слышь, лицедей, вот не под протокол, а просто любопытно — чего у тебя демон голый ходит? Это отягощением преступления не считается — он у тебя не особо обольстительный. Но странно.

Укс вздохнул:

— Были штаны. Не отрицаю. Но поиздержались мы, оголодали. Штаны спадать начали. Ну и вот.

— Пропил демонские штаны, — догадался писарь. — Эх ты, раззява. Кактусовый кальвадос — он до добра не доведет. А могли бы ходить, благонравно распевая гимны во славу Ордена. За столь доброе дело запросто сан и погоны можно получить.

— Эх, нечего мне и мечтать было, — печально сказал Укс. — Запойный я, дурной.

— Оно и видно, — писарь указал на татуировки задержанного. — Нет бы чего жизненного наколоть: пыточную сцену или лик святого дона Рэбы. А то сплошные завитушки, без слез не взглянешь.

— Так по пьяни и колол…

Тут умную культурологическую беседу прервали — из зала выволакивали воющего осквернителя могил — дали пятьдесят бичей, едва ли переживет.

— Заводи! — скомандовал секретарь суда.

Обстановка заседания оказалась проста и непафосна: кафедра-возвышение с тремя судьями, отдельный стол секретаря, место для подсудимых — с ним тоже незамысловато, больше на коновязь похоже — поставили на колени и зафиксировали кандалами. Вот боковая стена, заставленная разнообразными приспособлениями дознания, немного смущала: кроме стандартной дыбы, «девичьей щели», «жаровни-каштанки» и «бордельного сапожка», имелась пара устройств, еще незнакомых опытным странникам. Возился техник-палач, смазывал салом валы и оси механизмов. Запах смазки тоже смущал — тут и Верховный демон в паре с Логосом не поймут, какого происхождения то смазочное сало. Тихо переговаривались немногочисленные зрители, рассевшиеся на длинных скамьях: старички-завсегдатаи, видимо, отставные инквизиторы, которым больше делать нечего, стайка монашек в низких капюшонах и с одинаковыми погонами, украшенными какой-то кривой цифро-знакой — наверное, студентки здешнего профильного пыточно-юридического техникума.