Володя похоже ослеп и беспомощно рычал, пытаясь понять в какой стороне находятся его враги. А потом он, отключая магические сети, выпустил своего питомца.

— Убе-ей их все-е-ех! — завизжал он ястребу, и тот попытался вцепиться своими когтями-крючьями в мое лицо.

Но теперь проявил себя Пал Палыч, причем ювелирно. Знакомый щелчок — звук выпускаемого магмового шара. Он был меньше и быстрее предыдущих.

Шар пролетел сквозь ястреба, оставив в его теле огромную дымящуюся дыру, и ударился в скалу, вгрызаясь в каменную твердь.

Второй удар предназначался Володе, нажимающему на какой-то артефакт. Он так и не успел ничего сделать.

В грудной клетке неудачливого убийцы появилась похожая дыра. Загорелась одежда по краям жуткой раны, через которую я даже разглядел столпившихся перед невидимой границей фениксов.

— Они не могут пройти, — выдавил я, прокашлявшись.

— Да, — сплюнул кровью Жорик. — Из-за артефакта, который притащил этот ублюдок.

— Тогда план Володи помог и нам отчасти, — я поднялся на ноги и взял на руки подбежавшего Пал Палыча. Котенок довольно заурчал, подняв мордочку, когда я его погладил за ушком. На его шее я заметил алую полосу. Всего лишь шрам от еще недавно казавшейся смертельной раны. Удивительно!

— Главное, что ему уже ничем не поможешь, — Жора поднялся, держась за грудную клетку, и осмотрел тело напавшего на нас искателя. — Пал Палыч просто красавец. И птичку завалил.

— Между прочим, — Лея подошла к нам, выплевывая мясо ястреба и немного перьев, — дерьмо, а не еда. Жилистая, безвкусная. А вот фениксы — другое дело. Их уже попробовала. Просто сказка!

Я осмотрел на напирающих со всех сторон на магический купол фениксов, и сбился со счета на четвертом десятке. Задние ряды наседали на первые, и десятки клювов пробовали на прочность магическую преграду, которая не давала им разорвать нас на части.

Я огляделся, включил орлиный взор и сразу рассмотрел точку внутри защищенной зоны. Просто идеально!

Затем перевел взгляд на своего телохранителя, который добрался до Беспощадного, лежащего в пыли и, нежно погладив, убрал его в ножны.

— Ты ранен, — я подставил ему плечо, когда он резко покачнулся в сторону.

— Да все нормально, — ответил он, бледнея на глазах. — Бывало и хуже.

— Мы в сумеречной зоне, дружище. И ты ранен. Куда уже хуже, — усмехнулся я, косясь на его грудную клетку. — Перелом у тебя точно есть, но, к счастью, не открытый.

— Да пофиг, как на собаке заживет, — ответил Жора.

Мы заковыляли в сторону золотистой точки, сияющей на уровне глаз, и в голове раздался возмущенный голос паучихи: