— Да какого черта! — заорал кто-то из окна, — Какая к морскому дьяволу кавалерия!

— Никакой, не ссы! — крикнул Беккино, — Пока никакой!

— Я из-за вас с жены вскочил!

Кокки продолжил.

— Я хотел бы стать чуть-чуть моложе,

Снова быть в красавицу влюбленным,

Гладить ее огненные кудри,

Утонуть в глазах ее зеленых.

— Как куртуазно получилось, — опустила глаза Маринелла, — А кто эта рыжая? Я ее знаю?

Разбойники переглянулись. Рассказать мирной девушке про таможню или не стоит?

— Я тебе потом расскажу, — выручил всех Симон.

— Устал, — выдохнул Кокки, — Сто лет не пел.

— Хорошо посидели, — сказал Труба, протирая мундштук, — Расходимся?

— Короче, по домам, — подтвердил Лука.

Все тепло попрощались и разошлись в разные стороны. Лука специально отстал, чтобы не идти по темным улицам вместе с Кокки. Ну и что, что только что вместе пили и пели. Это по здравому разумению помирились, а на пьяную голову мало ли что подумается. Один выпад — и нет Луки. А братья Барбари скажут, что и близко не было.

Отстать-то Лука отстал, но ему предстояло идти к Сан-Джованни-ди-Пре. Оказалось, что Кокки направляется куда-то туда же, и оба Барбари с ним. В сторону школы фехтования на vicoCarlano они не свернули. Лука вроде и не хотел следить за ними, а проследил. Спрятался в тень, отпустил подальше. Выглянул, пошел своим путем — а вот и троица. И так до того самого склада, куда вошли все трое. Теперь там скрывался сам Кокки, дневные двое и вечерние двое. И это явно неспроста.

Ссориться с Кокки не хотелось никак, но предполагать, что он тут случайно, хотелось еще меньше. Просто пойти и попросить его закрыть глаза — не вариант. Ходили уже такие. Предложить долю — тоже не вариант, не тот он человек. Решить вопрос надо раньше, чем телеги встанут под погрузку. Стучаться в дверь к Моисею прямо сейчас нельзя. Евреи не открывают дверей до рассвета, значит, все соседи сильно удивятся сначала, что к еврею ломится кто-то чужой, а потом, что ему открыли.

Молодые, не дожидаясь не то что окончания серенады, а даже начала, приступили к «исполнению супружеского долга». В комнате уже стояла жаровня с углем, Фредерик первым делом развел огонь, и теперь можно было смело раздеваться, не покрываясь гусиной кожей.

— Здесь у вас тоже есть какие-нибудь традиции? — спросил Фредерик на всякий случай.

— Да. Это называется«consummaciun» , — ответила Кармина, — Я спрашивала у нотария и у священника.

— Надо что-нибудь подписать?

— Надо. Кровью на простыне.

— Кто-нибудь должен присутствовать?

— А в ваших краях принято приглашать свидетелей на консумацию брака? — Кармина развеселилась.