В начале февраля Артём снова дал о себе знать.
Не сообщением.
Не звонком.
Он прислал детскую коляску.
Чёртова коляска.
Огромная коробка стояла у подъезда, когда мама возвращалась из магазина. На карточке доставки стояло её имя, но внутри лежала записка его почерком:
“Не спрашивай, откуда знаю, что тебе это нужно. Просто возьми.”
У меня подогнулись ноги.
Нет.
Нет-нет-нет.
Он не может знать.
Не может.
Это совпадение.
Просто совпадение.
Может, прислал в расчёте на племянника кого-то? Может, это вообще не то? Может…
Коробку вскрыли прямо в прихожей.
Там была коляска.
Для новорождённого.
Серая. Дорогая. Идеальная. Та самая модель, на которую я пару раз смотрела в магазине и сразу отворачивалась, потому что она стоила как крыло самолёта.
Я сидела на корточках рядом с коробкой, и у меня звенело в ушах.
— Он знает, — прошептала мама.
— Нет.
— Ева.
— Нет! Не может!
Но внутри уже медленно, беспощадно расползался страх.
Он знает.
Или хотя бы догадывается.
Мама присела рядом.
— Что будем делать?
Я смотрела на коляску, и у меня по щекам катились слёзы. Потому что, чёрт побери, даже в этом он был идеален и невыносим одновременно. Он не вломился. Не устроил сцену. Не потребовал объяснений. Просто прислал то, что нужно ребёнку.
Как будто говорит: я где-то рядом. Я всё равно участвую. Даже если ты меня вычеркнула.
— Ничего, — выдохнула я. — Уже ничего не будем делать. Просто ждать.
— Чего?
Я положила ладонь на огромный живот.
Мирон как раз сильно толкнулся, будто отвечая за нас двоих.
— Его.
Глава 46
Глава 46
Схватки начались ночью.
Не киношно. Не с ведром воды и криком “началось!”. Сначала просто потянуло поясницу. Потом низ живота. Потом отпустило. Я решила, что тренировочные. Полежала. Подышала. Попробовала уснуть. Через двадцать минут боль вернулась. Уже чётче. Уже ритмичнее.
Я села на кровати и поняла: всё.
Вот теперь правда всё.
— Мам, — позвала я тихо.
Она проснулась мгновенно. Как будто не спала вообще последние недели.
— Что?
— Кажется… пора.
Дальше всё было быстро и одновременно бесконечно. Сумка. Документы. Такси. Холодный воздух на лице. Коридоры роддома. Чужие руки. Вопросы. Осмотр. Кивок врача:
— Остаёмся. Родовая деятельность началась.
И страх.
Большой. Животный. Настоящий.
Я читала. Смотрела видео. Дышала на курсах. Убеждала себя, что женщины рожают каждый день и ничего, не умирают массово. Но в ту секунду, когда меня перевели в родзал, вся моя подготовка ссыпалась куда-то в пятки.
Было только одно:
я должна родить своего сына.
Часы распались. Боль тоже распалась на отдельные пики. Сначала терпимо. Потом хуже. Потом ещё хуже. Потом мир сузился до белого света, металла, пота, дыхания и животного “ещё”. Я держалась, как могла. Кричать не хотела. Но в какой-то момент всё равно застонала так, что сама себя не узнала.