Кроме этого ничего не приходило на ум. Поэтому я осторожно положил руку на тёплую поверхность и направил в наследие поток Та’ар.

После чего замер, не в состоянии осознать, что чувствую. Было такое ощущение, словно я оказался перед лицом чего-то невообразимо великого. Чего-то, что с лёгкостью сможет поглотить меня, учебный центр и всю Окинаву. Не просто поглотить, а сделать частью себя.

Вернее сказать, пропустить через себя, чтобы мы вернулись уже в виде самого ценного, что может быть в этом мире — частиц творения.

Но это нечто не хотело нас поглощать, прекрасно понимая, что таким образом оно нас просто убьёт, чего в его понимании нельзя допускать ни в коем случае. Любая жизнь — самое ценное, что может быть в этом мире, и сама мысль о том, чтобы отнять её, претила наследию та’арцев. Истинных творцов, которые ценили жизнь превыше всего.

Зацепившись за это ощущение, я попытался двинуться дальше, нащупав нечто неуловимое, что может мне помочь. Связи с общемировым информационным полем здесь также не было, но я точно чувствовал его присутствие. Этакий сторонний наблюдатель, который фиксирует абсолютно всё, что происходит в мироздании, протоколирует и убирает на хранение, чтобы достать в любой момент, когда потребуется эта информация.

Это же чувствовало наследие и словно стеснялось повышенного внимания. Одно дело, когда я смотрю на него и вот так неуклюже пытаюсь начать общаться, и совсем другое, когда это делает нечто, охватывающее всё мироздание.

В какой-то момент я ощутил вспышку Та’ар, и незримый наблюдатель сразу исчез. Теперь мы с наследием гарантированно были вдвоём.

Даже не понял, когда успел закрыть глаза, но, открыв их, я оказался в очень странном месте, совершенно непохожем на территорию учебного центра Окинавы. Вокруг возвышались удивительные постройки, не похожие ни на что, виденное мной ранее. Разве что некоторые из этих зданий очень отдалённо напоминали развалины храма та’арцев, что стало отправной точкой к знакомству человечества с наследием древней цивилизации.

Но там были именно развалины, а сейчас передо мной предстали здания в их истинном виде. Они словно были живыми и постоянно изменялись, порой приобретая самые невероятные формы, которые только можно было себе представить. Одни ярко светились, другие, наоборот, поглощали направленный на них свет, словно хотели спрятаться. Круглые, прямоугольные, длинные, короткие, низкие и высокие.

За этим невероятным зрелищем я не сразу заметил одиноко парящее нечто в нескольких десятках метров от меня, рядом с одним из самых причудливых зданий, больше всего похожего на ледяной кристалл, образовавшийся из упавшей капли металла.