Тайка встряхнула головой:

— Да, ты, пожалуй, прав! Никто из них не стал бы доверять Лису. Но я уверена, что Василиса не лжет… Она хорошая.

— Знавал я прежде одну Василису… — мечтательно протянул коловерша, закатывая глаза. — Пенками от варенья меня кормила. Кстати, это она меня в лесу подобрала, когда я впервые из вязового дупла выпорхнул и в Дивнозёрье оказался. Еще малой совсем был, желторотый… И Пушком тоже она меня нарекла. Хорошая была девица, бойкая, синеглазая. А пела — заслушаешься. Колдовству училась у местной ведьмы, да жаль, не доучилась. Замуж ее отдали супротив воли.

— Хм… Не за Кощея ли?

Тайка это просто так сказала, не подумав, — просто слова на язык прыгнули. Но коловерша вдруг вытаращился на нее своими глазами-плошками:

— А ты откуда знаешь⁈

— Так. Погоди. Неужели это одна и та же Василиса? — Девушку аж в пот бросило. — У нее еще вот тут родинка на губе, да?

— Она самая. Ох, так что же, это моя Васёнка-сестренка, полевой цветочек, и есть Лютогорова матушка⁈ — ахнул Пушок. — Ну, дела! — Перья на его загривке встопорщились, шерсть встала дыбом — он явно был очень взволнован. — Не понимаю, как у такой милой девушки родился этот скользкий хмырь!

— А ты вспомни, кто его папаша. — Тайка поставила кастрюльку на маленький огонь и принялась помешивать ложечкой. — Видать, в отца пошел.

— Твоя правда. Но песнями колдовскими он точно в мать. Ох, Василисушка и сладкоголосая была! Вроде на вид невзрачная серая мышка, а как запоет, так сразу смотришь — красавица писаная!

— Слушай, а если она ученицей ведьмы была, отчего же не сбежала, когда Кощей к ней посватался? Почему наставница ее не спрятала? — Тайка отложила ложку и вытерла руки о фартук.

Варево в кастрюльке уже начинало густеть, но Пушок, похоже, потерял к сладкому всякий интерес, — а уж такое с ним случалось крайне редко.

— Василиса не велела ее спасать… — вздохнул коловерша. — Сама вызвалась. Иначе Кощей забрал бы в Навь ее младшую сестренку Даринку. Только жертва эта оказалась напрасной — супостат бессмертный, насколько я помню, их обеих уволок под шумок. А третья сестра — та, что самая старшая, — напросилась к ведьме в ученицы вместо Василисы. Златкой ее звали. От нее, между прочим, весь ваш род и пошел.

— В смысле⁈ — ахнула Тайка. — Так мы что, выходит, с Василисой родственницы?

Пушок задумался, считая, но сбился и раздраженно фыркнул:

— Седьмая вода на киселе! Короче, она твоя пра-пра-и-еще-сколько-то-пра-бабка. Двоюродная, или как там это называется? Короче, по линии сестры.

И тут Тайкина мысль пошла еще дальше: