— А мне нравится, — заявил Аркаша, чем, похоже, удивил всех присутствующих. — Нет, серьезно!

— Что тут может нравиться? — осведомилась у него Геля, ткнув пальчиком в окно. — Вот скажи!

— Все, — безмятежно произнес юноша. — Не только дождь, имеется в виду. Это же приключение! Настоящее! В моей жизни ничего такого никогда не было, а тут все сразу — и шпионские игры, и еда в придорожных трактирах, и вот ливень! Здорово же!

— То ли романтик, то ли блаженный, — наконец подала голос Марго. — И даже не знаю, что из этого хуже…

Ждать пришлось минут десять, после ливень начал сдавать позиции, а еще минут через пять сменился пусть и сильным, но все же самым обычным дождем.

— Ладно, двинули, — завела машину Светлана, — потихоньку, помаленьку.

— Долго еще ехать? — спросила у нее Марго. — Час, два?

— А ты куда-то опаздываешь?

— Я в это время обычно завтракаю, — пояснила вурдалачка. — И за годы привыкла к тому, что еда в моем случае является процессом сугубо личным. Интимным, так сказать. Потому…

— Через часок доберемся, — хмуро пообещала ей Метельская. — Если, конечно, ничего не случится.

Как видно, удача в этот вечер была на нашей стороне, потому минут через пятьдесят мы въехали в дачный поселок, который, заметим, вызвал у меня чуть ли не ностальгические чувства. Когда-то давно, еще в прошлой жизни, у моих родителей семейная усадьба вот в таком же находилась. Мой дед по материнской линии был довольно известным химиком, и ему еще в совсем старые, аж в советские, времена дали землю в поселке, где обитали другие его коллеги по институту. Люди это большей частью были невероятно образованные, но не сильно хозяйственные, потому там тоже ворота на въезде представляли собой две проржавевшие намертво и вечно открытые створки, никакой охраной сроду не пахло, а дороги как при создании поселка один раз заасфальтировали, так больше ими никто и не занимался. Но все равно маленькому мне там очень нравилось. Да, хаос, но очень интересный. И, что важно, тамошние обитатели, многие из которых имели массу научных званий и разнообразных регалий, признавали за мной и моими ровесниками право на полное самоопределение, обходясь без всяких «чтобы к темноте был дома» и «надо есть три раза в день». Короче — твори любую фигню, но не забывай о том, что здесь и другие люди живут.

Никогда я больше не был настолько свободен, как тогда, в те золотые дни моего детства. Даже сейчас, когда я вроде бы сам себе хозяин, таким похвастаться не могу. Контракты, старые и новые долги, репутация и даже Покон, который волей-неволей я должен соблюдать, — все это обвивает меня сотнями паутинных ниточек, загоняя в сжатые до невозможности рамки бытия.