чтобы суметь разобрать выражения ее лица. По большей части это было даже не зрительное впечатление, а ощущение, будто его вдруг погладили. Моргана, надо признать, умела поставить в тупик. Он впервые встретил ее тринадцатилетней, и уже тогда эта молчаливая девочка почему-то хотела его защищать. Она была умнее Ламберта, который за тем обедом ничего не понял, и смелее его самого, который понял все, но не решился этого прекратить. Демонстративно колотить посуду следовало ему, а не Моргане, которая сама тряслась как лист. Наверное, это называлось «мужеством отчаяния». Уилберт читал о нем в книгах, но сам не обладал таким качеством. Он предпочитал как можно реже мысленно возвращаться к тому дню. Впервые Уилберт попытался покончить с собой в семь лет, ребенком запертый в комнате во время ночной грозы. Во второй – уже вполне холодно и осознанно – в тринадцать, когда понял, что ходить как человек больше не сможет, и тогда ему почти удалось. В семнадцать, после званого обеда у Монфоров, он предпринял бы третью попытку, наверняка успешную, но Моргана помешала этим планам осуществиться. Едва ли на охоте она обернулась из удовольствия показать, как легко ей удалось вырваться вперед. Все произошло быстро, и Уилберт даже не успел окликнуть Моргану. Что она собиралась ему сказать? Знала что-то? Прощалась? Не могла же она хотеть умереть. Хотя, если внимательно посмотреть на графа де Монфора, пожалуй, могла. Три года назад, за пару часов до того самого проклятого обеда, на выходе из графской конюшни Уилберт буквально затылком почувствовал, что кто-то смотрит ему вслед, и обернулся. Те несколько секунд, которые Моргана стояла в полутьме, прежде чем окончательно шмыгнуть во мрак, он – совершенно опешивший – чуть ли не грелся под ее взглядом. В нем не было того безусловного осуждения, которым его щедро окатывал остальной мир. Словно бы Моргана не считала его выродком. Семнадцатилетний Уилберт впервые покраснел от какого-то странного чувства, напоминающего стыд. И позже задумался над невообразимой ранее вещью: а может ли хромоногое эльфское отродье нравиться девушкам? Мысли мгновенно понесли его к дочери соседа по имению, Анне Блэкмур, и встретившийся по дороге отец посоветовал ему стереть улыбку, джентльмену не подобающую. «При вашем лице и статусе». Спасибо, хоть про ногу не напомнил, будто Уилберт не видел в зеркале своего лица и не был осведомлен о своем статусе. Одноклассники ему все отлично рассказали, а потом и показали. Ему, конечно, удалось своротить пару носов, а одному