— Быть может, кто-то из её группы? — предположил азиат.

— Да они все уже мертвы! Если бы они сбежали, я бы об этом знал!

Ну-ка, ну-ка, мсье Лагранж? Откуда они должны были сбежать?

— Вы-ы-ы!!! Уроды! Какого хрена здесь происходит⁉ За что я вам плачу⁉

— А может, ошейник сломался? — высказал вполне трезвую мысль всё тот же азиат. — И не подействовал?

Лагранж мгновенно подобрался.

— Ну-ка неси его сюда, — приказал он. — Сейчас проверим.

Мужик пожал плечами, и ушёл на второй этаж. Откуда вскоре вернулся, глядя себе под ноги, и поманил всех за собой.

— У поросёнка ноги выросли, — он показал на пол, где я легко различил тянущуюся от лестницы на улицу влажную полосу.

Однако преследование было недолгим. Через десять метров, обойдя такой же, как у меня, бассейн, вся компания остановилась возле грядки с поломанными кактусами, рядом с которой валялись обломки шатра, скомканные простыни и он. Поросёнок. В ошейнике.

Свинтус возлежал на простынях, и на боку у него чем-то чёрным был нарисован международный символ счастья. С двумя яйцами.

«Чиииип?» — позвал я.

«Чо, хайзяя?»

«Твоих лапок дело?»

Ха, а чьих ещё-то.

«Чип старался, хайзяя!» — белкус и не думал отнекиваться. Наоборот, он был очень горд собой!

Он тут же скинул мне мыслеформу. Пока Лагранж орал и бесновался насчёт пропажи товара, а вся его группа вынуждена была выслушивать эти истеричные вопли, Чип решил напакостить ребятам по-своему.

Белкус забрался в дом, прокрался на второй этаж, залез поросёнку в потрошёное пузо и выжал максимум из своего дара физика. Так что у свиньи в антимагическом ошейнике внезапно выросли ноги в самом буквальном смысле слова.

«Ну хорошо, но почему на простынь?»

«Бунт! Саботаж! Волнение и смута! Будут думать на самочку, не думать про друг хойзяя!»

«Так ты у нас не только разведчик, но и диверсант! — искренне восхитился я. — Молодец, очень хитро придумал! Но в следующий раз спрашивай меня!»

«Да, хайзяя!» — Чип, кажется, раздулся от гордости.

На заметку Охотнику — белкусу больше не наливать, слишком уж сложная личность. И явно умнее, чем хочет казаться.

Всё. Больше ничего интересного я не узнаю, да и Лагранж, полюбовавшись на поросёнка, как-то очень уж оперативно подорвался, сославшись на дела. Похоже, струхнул. Всё же инферна, даже если она не воин, за счёт своих способностей — очень опасный противник.

Вернувшись домой, я сразу зашёл обратно в комнату с инферняшкой. Упёртая девчонка так и не притронулась к еде.

— Знаешь, — начал я осторожно, присев на стул. — Кажется, твоих уже нет в живых.

— Почему ты так думаешь? — вскинулась она. — Ты что-то разведал?