Кира улыбается, подходит и снова целует, но уже две секунды, и я даже успеваю прикрыть глаза, ощутив вкус её губ.

— Все равно не понимаю. Можешь повторить?

Она смеется, друзья тоже хохочут, но я не поднимаю на них взгляд. Я весь здесь — в этом моменте, о котором мечтал так долго.

И Кира подходит, кладет руки мне на грудь, подтягивается, и я хватаю её руками. Стискиваю, прижимаю к себе, отворачивая от друзей. Целую так, будто в этих губах — вся моя жизнь, которая развалилась и теперь склеивается заново. Ничего лучше со мной точно никогда не случалось, ничего приятнее я никогда не испытывал.

— Возвращайся, — шепчет она, отрываясь от меня. — Я хочу, чтобы ты был рядом.

Ради того, чтобы Кира снова меня поцеловала, я готов идти до Москвы пешком.

— И не только я, — говорит Кира и проводит рукой по моей щеке. — Граф по тебе очень тоскует. Отказывается от еды эти дни, выглядывает и ждет.

— Ты знала? — удивляюсь я.

— Знала. И видела тебя в приюте.

И улыбается так нежно, как я не заслуживаю. Значит, она знала обо мне все и не отвернулась. Приехала за мной, пока я жалел себя. Когда сдался и решил, что больше не буду бороться. А ведь пытался не быть слабаком.

— Ладно, идем, — говорю и хватаю Киру за руку. — А эти пусть тут остаются.

Киваю головой назад и увожу Киру в другую сторону. Она смеется, за спиной раздается недовольный крик. Далеко нам уйти не получается, друзья настигают нас уже через пару шагов. Мы останавливаемся, и Кира, вырывая ладонь, отступает к девчонкам.

Даня смотрит на меня с теплой улыбкой. Давно я не видел, чтобы он был таким довольным, и невольно улыбаюсь тоже. Хорошо, по нему я тоже соскучился. Капельку совсем, но отрицать глупо.

— Ну и нытик ты, Вовчик, — говорит он. — Как девчонка: уехал, на звонки не отвечаешь. Не знал я, что ты такой обидчивый.

— Это я нытик? — фыркаю и закатываю глаза. — Лера в трех остановках от тебя, а ты слезами чуть общагу не затопил.

Даня хохочет и протягивает мне ладонь. Я смотрю и не отвечаю, делаю вид, что сомневаюсь.

Он хватает мою руку, сжимает со всей силы и обнимает за спину. Хлопает по-братски и тихо произносит:

— Говорят, ты собачьи какашки убирал?

— Нет! — машу головой.

— Я буду тебя стебать этим до конца жизни.

— Пожалуйста, не надо, — молю, делая голос жалобным.

— Мы по пути сюда уже придумали пару шуток.

— Ненавижу тебя.

Смотрю через Данино плечо на девчонок и Романа, что хихикают над нашими жаркими объятиями, и с души падает груз размером с дом.

— Давай больше без фокусов, — говорит Даня. — А то я уже приготовил ремень для хорошей братской порки. И скотч, чтобы связать тебя и вернуть назад.