не рискуй. Нам осталось день простоять да ночь продержаться, а мне без тебя отсюда не выбраться. – Это вы там не рискуйте, – ответил он так же тихо. – В вас вся моя жизнь. Первым, кого мы увидели в зале совета, был Макс. Он стоял рядом с королём и о чём-то ему рассказывал. Тут же была домина, Бальдрус и Корнелий, и у всех на лицах была написала заинтересованность. – О, – воскликнул сын. – А вот и мои дамы! Вас тут не хватало! – Правда? – Катя подошла к этому кружку. – И о чём таком интересном вы говорили? Я смотрела на собравшихся и вдруг почувствовала, что задыхаюсь. Отошла к окну, уставилась в тёмный сад, дорожки которого кое-где были освещены фонарями. Все эти люди за моей спиной веселятся, пьют шампанское, стоящее здесь немыслимых денег, ждут танцев – и все в это время знают, что один из них убийца. Что кто-то, кого ты вот только что хлопал по плечу, несколько дней назад хладнокровно воткнул нож в точно такого же, как ты, члена совета. Ладно, бог с ним, с советом. Мне, в общем-то, начхать на их доминуса, его прокураторов и прочих высокопоставленных персон, но Галлиус был живым человеком. Был. Живым. Глядя в оконное стекло, я потёрла ладонями лицо, потренировалась растягивать губы в улыбке и вернулась к кружку, в котором сейчас центром стали мои дети. Катя внимательно посмотрела на меня и незаметно погладила по руке. Итак, с подозреваемыми мы определились: Корнелий, вот он стоит напротив меня, и Афраний. Когда я входила в зал, он в дальнем углу разговаривал с доминусом, а сейчас?.. Ага, вот он. И целенаправленно движется к входной двери. Нет уж, голубь сизокрылый, этого ты не сделаешь! – Что же. господа, продолжим танцевальную программу? – сказала я громко, так, чтобы услышали все в зале. – Макс, ты подготовил музыку? – Да, мама. Широкими шагами сын подошёл к мобильнику, лежащему на столике у стены, и ткнул пальцем. Зазвучали первые такты вальса, и Катя самым естественным образом развернулась к Афранию. – Мессере? Тот поклонился и протянул ей руку. Меня пригласил доминус, и никакой возможности не было следить за подозреваемыми, потому что вальс – это вальс, и ты или летишь, или путаешься в ногах, своих и партнера. Прозвучали последние такты, и тут что-то грохнуло наверху, в жилых комнатах. Хорошо так грохнуло, словно шкаф уронили, даже, может быть. с посудой. С перепугу я схватила доминуса за руку и спросила: – Что там случилось? – Сейчас узнаем, – он нашёл глазами Авгуриона и кивнул ему. Тот коротко поклонился и вышел. Отцепившись от владетельной персоны,