— А какие ограничения тебе установили?

— Мне запрещено показывать насилие, сексуальные отношения и креаток.

— Жёстко она с тобой. Никаких девчонок сеть тебе не покажет.

— Согласен, но я не переживаю.

— Знаешь, мне кажется, ты ей нравишься, но говорят, что она с Ардаром живёт.

— Меня она не привлекает, ей не сравниться с креаткой в постели.

— Расскажешь потом, как это было?

— Не стану и не проси. Ты лучше выясни у местных, кто чем занимается на улице, а то они меня боятся и не хотят общаться.

— Ты сам в этом виноват. Нужно было не так жёстко действовать, а то в чате интерната до сих пор обсуждают снимки вмятины на раковине, сделанные головой Манира.

— Здесь есть внутренний чат?

— Конечно, и у тебя должен быть доступ туда.

— Не знал, но всё-таки узнай у других, кто чем занимается.

— Ты знаешь, я уже поспрашивал, но все молчат об этом.

— Почему?

— Скорей всего, из-за того, что мы с тобой чужаки и нам не доверяют.

— Жаль. Хотя я не понимаю, что может быть секретного в этом.

— Подозреваю, что это что-то не совсем законное.

— У меня появилось такое же подозрение после твоих слов.

Несколько последующих дней Ори пытался выяснить, кто и чем занимается, но все молчали. Сам я пролистал весь чат интерната и так и не нашёл ничего об этом. Здесь была какая-то тайна, о которой все молчали. Администрация интерната после посещения корпорации Нейросеть для меня как будто пропала. Тея утром перестала приходить и будить меня, а встретив где-то в столовой или в коридоре интерната, просто не замечала. Ори в шутку говорил, что она обиделась на меня за то, что я её уже дважды развёл и теперь готовит ответный удар. У меня самого были схожие подозрения. Вот только удар последовал, но совсем не такой, какой я предполагал.

Неожиданно нам разрешили свободный выход в город. Произошло это утром, когда меня привычно разбудила панель. Она же сообщила, что с сегодняшнего дня у меня свободный выход из интерната. Этой новостью я поделился за завтраком с Ори. Оказалось, что ему тоже открыли свободный выход из интерната. После завтрака мы привычно подошли к внутренней двери, и она непривычно для нас открылась, выпуская на улицу. В переходе между внутренними и наружными дверями никто не обнаружился, тогда я подошёл к наружным дверям. Они, как и внутренние, распахнулись, приглашая нас покинуть интернат.

Честно говоря, я ожидал увидеть на улице какую-нибудь подставу, но около дверей никого из воспитанников интерната не оказалось. Большинство закончили завтракать раньше нас и теперь разошлись по своим делам.

— Ори, выходи, нет здесь никого, — он, как и я, подозревал, что это подстава и оставался около внутренних дверей. Он следом вышел из интерната и осмотрелся.