— Да, но иногда приходится, — вздохнул Магомед. — На одном из них... я не уследил, и ей все уши про тебя прожужжали московские...

— Аристократки, — закончил за умолкшего отца сын.

— Да... — вздохнул он и взял чашку.

— Это из-за работы?

— Работа пустяки, — сморщился Магомед. — То, что тебе тренироваться надо, я объяснил. А то, что говорят эти шавки у двора — лай больной псины. Нет ничего позорного в том, что ты честно зарабатываешь деньги своими руками.

— Тогда в чём проблема? Ради чего ты послал за мной свою машину?

— Ты проделал долгий путь, потому, что... Сын, ты позволяешь поднимать на себя руку женщине, — огорченно проговорил глава рода и взглянул на Бориса. — Я все понимаю. Мы растили тебя не по нашим правилам и обычаям. У тебя были хорошие учителя. Они отлично научили тебя манерам. Ты очень хорошо говоришь. Ты учишься не в нашей школе, а там ближе к Москве. Мы даже имя тебе дали русское, чтобы тебе было легче. Но... есть вещи, которые... недопустимы. У нас не принято, чтобы женщина, тем более простолюдинка, поднимала руку на мужчину.

Отец выразительно взглянул на сына, а тот приподнял одну бровь, так же выразительно взглянув на отца.

— Кхэм... если она не жена, конечно, — поправился Магомед. — Тем не менее, матери все уши прожужжали про бесстыдную девку из простолюдинов, что свободно поднимает руку на Мусаева.

— И некроманта, — добавил Боря.

— Да, и на него тоже, но он пока простолюдин, так что его упоминали не так часто, — проворчал отец и отхлебнул чаю.

— Отец, напомни, как вы с матерью познакомились, — произнес сын, взяв в руки чашку.

— Ну, как... Как обычно. У нас был договорной брак. Нас сильно потрепало, когда мы начали возню из-за месторождения в Крыму... Нужен был хороший брак и у меня не было выбора. Отец меня предупредил, с братом прикинули с кем выгоднее и оформили брак, — вздохнул отец.

— А как мама тебя встретила?

— Чаем облила чертовка, а когда мы уже уходили, «нечаянно» коленом в пах двинула, — произнёс Магомед и улыбнулся. — Ох и строптивая была... жуть. Запретила мне порог её дома переступать.

— У неё кто-то уже был? В смысле она кого-то любила?

— Нет. Кто бы к этой бестии подошел? Зухра была кремень и любого в бараний рог гнула, — Магомед улыбнулся и пустился в воспоминания. — Слушай, я помню, когда у меня друзья узнали, там столько говорили! Говорили, что один к ней прижимался, так она ему голову подносом для чая разбила. Трех женихов с порога развернула, а с Дадашевым вообще ужас что было! У нее на пороге весь род Дадашевых стоит, а она им «Со слабаком жить не буду!» и дверью перед носом хлопнула.