— Так что, я вас поняла, Алексей Николаевич, — сказала женщина, поднимаясь со стула. — Извинения вы мои приняли, но мужа все равно не простили.
— Если честно, я так и не понял — зачем вы ко мне приходили? — не удержался я от вопроса.
— Да я и сама толком не понимаю — зачем я к вам приходила? Но, по крайней мере, мне теперь стало легче. А может, привыкла, что если у меня дети поссорились, подрались, то они должны извиниться? Не будь я воспитателем детского сада — пошла бы в церковь, помолилась. Но я и молиться не умею, да и в церковь идти боюсь.
У меня едва не вырвалось — а чего тут бояться? Но вспомнил, что на дворе еще семьдесят шестой год, а если воспитатель детского сада явится в церковь (добрые люди, это событие узревшие, всегда найдутся), то воспитывать ей детей больше не доверят. Ну, или, по крайней мере, проблем у женщины будет больше, нежели в том случае, если ей дадут года два условно. С условным-то сроком все ясно — кто из жен стал бы доносить на мужа? А вот атеистическое воспитание подрастающего поколения должны блюсти.
Посоветовать Полине Александровне помолиться дома? Нет, не стану. Я не священник, а участковый инспектор.
Глава восемнадцатая Пощечина из прошлого
В моей «почтовой» ячейке, кроме «Коммуниста» ничего нет. Нет, определенно нужно еще какой-то журнал выписать. Свернул газету вчетверо, убрал в планшетку — почитаю на «опорнике», если время будет. Подошел к вахтерше, отдал ей ключ от комнаты. Кое-кто из проживающих в общежитии обзавелись своими собственными ключами, чтобы не дергать вахтершу. Но мне-то это зачем? Зато ключ не потеряю.
Вспомнилось вдруг, что в одной из общаг, где мне довелось обитать, комендант завел такой порядок — жильцы должны расписываться и за получение ключа, и за его возврат. Вахтеры замучились разлиновывать общие тетради, собирать подписи, а мы костерили коменданта, недоумевая — зачем ему это надо? Тем более, что тетради он покупал на свои деньги. Возможно, комендант когда-то служил на военном объекте?
— Жениться тебе надо, Леша, — участливо сказала тетя Катя, вешая ключик на гвоздик под номером «тридцать четыре».
— Надо, — не стал я спорить. А что тут спорить? Как там, у Аркадия Исааковича Райкина? «Мои друзья хотят во что бы то ни стало меня женить. Вы знаете, есть люди, которые чувствуют себя плохо, когда другому хорошо».
А если серьезно, то и на самом-то деле, в двадцать один — двадцать два года почти все мои знакомые вошли в период свадеб.
Вот, только до встречи с моей будущей женой осталось два года, а искать себе иную девушку я не хотел. Слава богу, с супругой мы вместе сорок лет прожили, двух сыновей вырастили.