Ходили слухи, что Коркина и краденым приторговывает, и кроме водки травку употребляет, но слухи, как известно, к делу не пришьешь. А сама Римма — волчица стреляная, жизнью битая. Даже такой неказистый дом лучше, нежели тюремная камера. И собутыльники, тоже имеющие опыт отсидок, приходили не раньше семи утра, а после двадцати часов их словно ветром сдувало. В восемь вечера и я мог с проверкой нагрянуть, и дружинники заглянуть по моей просьбе. От дружинников-то гостям ничего плохого не светило, но они ведь могли и сообщить в отделение. Так что всё равно собутыльникам и друзьям сердца приходилось сматываться во избежание, так сказать.

А днем, в установленное время, пить не запрещено. А коли работает человек — так тут и придраться не к чему.

А убийство Коркиной я помню. Только вот мне почему-то думалось, что было оно ближе к осени, в конце августа. Эх, сюда бы мои архивные записи за все годы службы, вот тогда бы я был кум королю и многие вещи знал наперед во всех деталях, а не так, как их сохранила коварная изменщица — память.

С этим убийством у меня связаны очень досадные и неприятные воспоминания. Из-за этого дела я не спал несколько ночей. А еще — угрызения совести, которые меня мучают вот уже сорок пять лет. Я же убийцу тогда в руках держал, почти расколол, но сорвалось.

Э, кому я вру? Не расколол я его, а только напугал и дал возможность замести следы.

Впрочем, об этом убийстве, о своей мятущейся совести поговорим чуть позже.

— Александр Яковлевич, — спросил я у председателя. — Из ваших архаровцев пораньше никто не обещал подойти?

— Так вроде и нет, — пожал плечами Котиков, потом озабоченно спросил. — А что такое? Понятые нужны?

— Сигнал поступил, вроде бы труп. Надо сходить глянуть, что и как. Думал, если кто из парней подойдет, то с собой взять.

Александр Яковлевич мгновенно «просек» ситуацию. Идти одному на труп — не с руки. Участковому придется охранять место происшествия, чтобы любопытные не лазали, не затоптали, а кто в дежурку звонить станет? Не факт, что ближайший телефон-автомат исправен, разумнее на опорный вернуться, а то и напрямую — в отделение милиции.

— Я сам и схожу, — принял решение Котиков. — Вера Ивановна заседает, раньше восьми не будет, а парни немного подождут. Вон, я им даже записку оставлю.

Котиков накарябал записку — дескать, скоро будет, ждите, запер дверь и мы отправились выяснять — жива ли гражданка Коркина или нет?

Впрочем, я уже не сомневался, что моей поднадзорной надзор уже никогда не потребуется.

Перезвонить дежурному, сообщить, что Коркина мертва, потому как два ножевых ранения — одно в область сердца, другое в горло, и оба смертельные? И скажу, что я это видел в своем будущем, которое для меня стало прошлым. Или наоборот? Ладно, не стоит маяться ерундой, а надо честно сходить «в разведку», второй раз в своей жизни убедиться, что моя поднадзорная рецидивистка мертва, а потом позвонить.