Всё было так, как мне помнилось. В маленькое оконце пробивались сквозь вековой слой пыли тусклые лучики заходящего солнца. Под низким потолком, почти на уровне глаз, светила без пользы маленькая электрическая лампочка, засиженная мухами. Но сначала нас встретил запах. Он и в лучшие-то времена никогда здесь не был изысканным, но сейчас… А я-то, похоже, сильно поотвык за последние годы от такой ауры. Не сплоховать бы перед Александром Яковлевичем. Но вижу, что и тому явно не по себе.

Тучи мух при моём приближении к топчану снялись с насиженных мест и затмили последний свет в окошке. Вообще-то полагается вначале убедиться, что гражданка Коркина и впрямь мертва, а коли нет, так попытаться оказать ей помощь. Но уж какая тут помощь? Не нужно быть врачом, чтобы понять — Римма мертва и, уже не пять минут. При этом живописать увиденное мне совсем не хотелось. Жалко мне её не было, финал вполне закономерный. Было жаль, что в груди не торчит нож с отпечатками пальцев злодея. Впрочем, и наличие таковых при отсутствии машинной обработки (а её в семидесятых точно ещё не было), не всегда гарантировало успех. Вот если знать подозреваемого, тогда да. А я знал, если, конечно, в этой ветке моей жизни не будет каких-то сюрпризов. Но ножа, увы, в пределах видимости не наблюдалось. Но его и в прошлый раз не нашли.

Я оставил Котикова на страже, а сам помчался в продмаг на Чкалова — звонить. Там телефон имеется лишь в кабинете заведующей, но участкового пустят без разговоров, да еще и оставят одного, хотя у завмага и сейф, и все прочее.

Дело становилось серьёзным. Рецидивист убит или нет, неважно, но убийство, оно и есть убийство. Доложил дежурному всё, как есть, выслушал порцию очередных матов в свой адрес и в адрес моей Коркиной. А что делать? Во все времена гонцов с плохими новостями не жаловали, а кому и в глотку расплавленный свинец — будьте любезны. Так что терпи и выполняй свои обязанности.

Когда я вернулся, Котиков был на посту. Я попросил его поторчать здесь ещё какое-то время, а сам отправился в ближайший барак, окнами смотревший на Римкину хибарку, устанавливать свидетелей и очевидцев. Ничего интересного первичные мои действия не принесли: Мы ночью спим крепко, а днём дома не бываем, вот и ничего не видели, ничего не слышали. А когда вы ничего не видели и не слышали? А никогда и ничего! И по глазам их отчётливо читалось: не там, начальник, стукачков ищешь. Видно, что крепкая братия была заселена в своё время в этот барак.

Так бы мне и уйти, не солоно хлебавши, если бы не один мальчишка лет семи.