Мы успели на место, пока опергруппа ещё не разъехалась по домам. Я получил от следователя направление на вскрытие трупа гражданки Коркиной, а сыщик Андрианов рассказал, что ничего интересного не нашли. Кой-какие пальчики изъяли, стекло из окна с отпечатками да посуду. Что интересно, в доме — ни одного ножа. Возможно, преступник унёс. Судмедэксперт Павлов на мои вопросы пробурчал что-то невнятное, типа — ему ещё перед школьниками отчитываться не хватало. Не посчитал он меня достойным для равного диалога. Вот они, издержки молодости. Это уж потом Андрианов рассказал, что у Риммы две колото — резаных раны. Одна в шею, вторая — в грудную клетку. Всё остальное — после вскрытия, завтра, часам к двенадцати. Предварительно, смерть наступила около суток назад.

Пока всё шло, как и тогда, сорок четыре года назад, хотя мелких деталей, разумеется, я уже не помнил. А ещё я не помнил, от кого мне стало известно про Шматинина. В этой реальности — от пацана, да и то, неконкретно. А в той — убей бог, не помню.

Суточники уже накурились до одури, с голодухи — то, и рвались на работу, но когда увидели и унюхали, что им придётся грузить, пыл поутратили. Но деться некуда, раз уж вызвались. Я разрешил им закинуть Римму вместе с простынёй, на которой она и лежала (а может это была вовсе и не простыня), что несколько облегчило их задачу, а водитель услужил, открыв задний борт.

Морг на улице Комарова, вернее та его часть, которую можно было бы назвать прозекторской, функционировала на принципе «самообслуживания» и полного доверия к милиции: сам бери ключ, сам открывай, сам заноси тело усопшего. Я подумал, а вот так же можно и вынести кого-нибудь, если захотеть? Выбирай, не хочу… Золотые времена. До коммунизма, если верить наказам Хрущёва, осталось каких-нибудь четыре года. Возможно он как раз отсюда и начнётся, из прозекторской.

За свою жизнь мне приходилось много раз бывать в этом скорбном заведении, но детали, опять же, поистёрлись. Я открыл входную дверь и долго блукал в темноте, натыкаясь на холодные металлические столы с телами на них и без. При отсутствии наличия (так, кажется, говорил Виктор Михайлович Полесов у Ильфа и Петрова?) холодильников, аромат стоял в помещении такой же, если не гуще, чем в хибаре Коркиной. Наконец, я нашёл выключатель. Вспыхнувший свет бодрости духа не прибавил. Пациенты морга все, как один, были под стать моей подопечной. Так что, ей тут стесняться нечего. Так я думал, пока мои помощники сгружали Римму на свободную каталку. Я положил направление на вскрытие на верхнюю половину тела «безвременно усопшей» (выражение «на грудь» показалось здесь неуместным) и поторопился наружу.