И откладывать мы это дело не будем. Уж если не спать, так не спать. Кимарну сейчас часика четыре и, вперед. Стекла в оконце нет, стоит попробовать проникнуть.

Вот что значит молодой организм. После четырёх часов сна я встал как огурчик. Вспоминая себя в возрасте, даже позавидовал самому себе.

Поплоше одеваться и не во что. Так что, я заранее настроился на то, что какую-то часть одежды придётся потом заменить, потратив на это ощутимую часть своей скудной зарплаты. Нашёл старую простыню, которую планировал приспособить для мытья пола, разорвал на несколько кусков, постирал их и, быстренько засунул в авоську. По дороге высохнут.

Взял весь имеющийся в хозяйстве инструмент, заключающийся в перочинном ножике и плоскогубцах, и отправился нарушать закон.

А утро какое свежее! А жители, вместо того, чтобы полюбоваться этой благодатью, подышать воздухом (завод, правда его уже испортил!) спят себе. Ну, если спят, то нехай спят дальше. А я уже около домика Коркиной.

А вот в окно пролезть не получилось. Во-первых, выходит оно на барак, и кто его знает? Может, этот пытливый мальчишка в очередной раз побежит в уборную и может меня засечь? А во-вторых, сквозь это оконце мне не пролезть. М-да.

А вот дверь как раз находилась в слепой зоне, но она опечатана — на досках наклеена бумажка с печатью и подписью следователя прокуратуры, которая, к удивлению, никакой шпаной оказалась не повреждена. Теперь мне в случае успеха моей авантюры придётся молиться, чтобы и в дальнейшем ей никто не повредил.

Теперь надо подумать.

Двери у домика похожи на обычные банные деревянные двери с петлями, которые надеваются на штыри, укреплённые в косяках. Между косяками и кромкой двери щель шириной в кулак. Значит, дверь можно просто снять, потянув вверх. Никто, видимо, не заботился о том, чтобы тщательно соблюсти недоступность жилища. Да и кому нужно туда лезть? Я посмотрел, прикинул — позволяет ли бумажка с печатью совершить такую операцию?

Оказалось, что получается, если немножко расшатать верхний штырь, на который одевается петля, и придать ему бо́льшую свободу люфта. Помучившись какое-то время, мне удалось выдернуть его из трухлявого косяка и, таким образом, открыть дверь с другого края, не повредив бумажной «пломбы».

Ну, Бог тебе в помощь, участковый, мысленно сказал я. И вдруг подумал, а что если Шматинин тоже додумался до такой хитрости и уже побывал там раньше меня? Стало не по себе. Но, сомнения в сторону, решил — делай.

Достал из сетки порванные тряпки, сделал из них ковбойскую повязку на нос и рот, чтобы не вдыхать миазмы Римкиного жилища.