Обшарпанные стены, два ряда сколоченных между собой стульев, частично обезноженных, десяток дверей в кабинеты вдоль темноватого коридора и тесная дежурка с единственной камерой — вот и вся матчасть отделения милиции для успешной борьбы с преступностью. И, конечно, запах. Этот ни с чем не сравнимый запах казёнщины, микс из ароматов табака, флюидов из камеры, затхлости, к которому со временем привыкаешь и перестаёшь замечать, и который после большого перерыва снова бьёт по твоему обонянию насмерть.

Мой приход не вызвал никакого фурора. Не у кого было вызывать. Только дежурный Воронин (почти однофамилец), изображавший голову профессора Доуэля за высокой стойкой, приветственно махнул мне рукой.

— Привет! Что, уже залатали?

— Залатали, но пока ещё на больничном.

— А с чем пожаловал? Не заявление ли писать?

Надо сказать, что любой дежурный как огня боится новых заявлений (специфика должности), поэтому я не стал огорчать хорошего человека, сказав, что заглянул по пути просто так. Воронин сразу потерял ко мне интерес и успокоенно откинулся на своем стуле, отчего и вовсе перестал быть виден из-за стойки.

Я решил заглянуть в кабинет участковых. В мою задачу входило провести предварительную рекогносцировку, проще говоря осмотреться и вспомнить разные мелочи, чтобы при выходе с больничного не выглядеть дураком. Вот где, например, лежат чистые бланки? А где ячейка на мой участок? Где мои подучётники, в смысле, дела на них?

Дверь оказалась запертой — вообще замечательно! Так, а где ключ? Логика подсказывала — у дежурного, о чём я его и спросил.

— Долго под наркозом был? — не в строчку отреагировал Воронин, и видя мою удивлённую физиономию, добавил. — Память отшибло?

Прозвучало это как-то не дружески, и я уже собрался рассердиться, но проследив за его взглядом, всё понял. За моей спиной на стене висела фанерка с наколоченными гвоздями, явно для ключей. Фанерка была любовно покрашена в тёмно-синий цвет в тон стенам. Видимо, в этом году старшине горотдела удалось где-то добыть только такую краску. Забрав единственный ключ, я отправился на разведку, решив не реагировать на грубость дежурного.

Вот так на мелочах можно и засыпаться. Но я-то не шпион в стане врага, мне моя забывчивость смертью не грозит. Но и прослыть странным, страдающим провалами памяти, сотрудником тоже не хотелось. Выпрут ещё со службы — и что, всё будущее под откос?

Я уже собрался уходить, когда дверь в кабинет открылась, и на пороге возникла дознаватель Лида Соколова.

— Здравствуй, Лёша! А мне Толя сказал, что ты пришёл. Как ты?