Еще где-то валяется свисток. Его уже сто лет не используют, но до сих пор выдают и проверяют на строевых смотрах, при тебе ли он. Если нет — к службе не готов. Кстати, при увольнении портупею и кобуру можно оставить себе, а вот свисток ты обязан сдать старшине. Был такой анекдот: два свистка, один зелёный. Смешно, да? Как может быть звук зелёным? Так вот, это не про звук, это про наше спецсредство.

Теперь бы нужно прикинуть — а как жить дальше? Пока даже не в глобальном плане, а в чисто житейской. После обеда и уплаты членских взносов денег у меня осталось…

Так. Один рубль железный, с портретом Ленина, и мелочь. Лопухнулся. Ведь был же в отделении, мог бы спросить. Недавно была зарплата, что-то да и должно причитаться. Пусть рублей пятьдесят. Позвонить бы да выяснить. Но я и телефона не знаю, да и скажут ли? Значит, завтра схожу, выясню. А если деньги и на самом деле вернулись в банк, что тогда делать? Пройтись по сослуживцам, стрельнуть по рублику с человека? Дадут, конечно же, не дадут пропасть. Но занимать деньги никогда не любил.

Так, какие действия? При желании, можно протянуть дня два, если в столовой не роскошествовать. Но если сходить в магазин, закупить какую-нибудь крупу, или десяток яиц, хлеба, то можно и дольше. И что хорошо — не надо тратиться на сигареты!

С этим все ясно. Как-нибудь проживу. Правда, ремень пришлось застегивать на последнюю дырочку, но все равно, штаны великоваты, придется еще одну прокалывать. А ведь были малы. Сколько я скинул, пока лежал в больнице? Килограммов пять, не меньше. Надо бы взвеситься, ради интереса.

Вечером первого дня забежал друган и смежник по участку, Санька Барыкин, и сбил все мои планы. Намеченного на завтра похода в бухгалтерию не потребовалось. Он пришёл с деньгами, да не с какими-то, а с полным месячным содержанием, со всеми ста двадцатью карбованцами. Хорошо всё-таки, когда у тебя нет никакого профсоюза, а жалование выплачивают независимо от того работаешь ты или болеешь. И когда есть друг, который о тебе позаботится. Не хотели давать, сказал, но на помощь пришёл сам начальник отделения. Как мол, раненому бойцу, да отказать? А на что он лекарства покупать станет?

Рассказывая всё это, Санька вытащил пачку «Примы», сунул сигарету себе в рот, вторую протянул мне. А у меня на автомате вырвалось:

— Спасибо, не курю.

Сигарета у Саньки свалилась с губ:

— Ты? Не куришь? И давно?

Что мне было ему ответить? — Лет десять? Но отвечать и не потребовалось.

— А может калибр не тот? — заобижался Санька. — «Столичных» захотелось? Так мы не баре, у нас таких не водится.